На другой день, перед отъездом, и принял он решение, которое, по его воле, немедленно стали осуществлять. Задумал он всё Корсиньяно, переименовав его, и объявив городом, заново отстроить, дать ему епископа, а также, разобрав старую церковь Успения Божьей Матери, воздвигнуть на её месте, в центре города, на главной площади его престольный храм, и по соседству с ним епископский дворец, городской (Палаццо дель Преторио), да ещё внушительных размеров новый для себя и племянников своих Пикколомини, продолжателей его рода. В этих пределах замысел его очень быстро — меньше четырёх лет продолжались работы — и был осуществлён. Этими зданиями теперь и гордится маленькая Пиенца. Но задумано было поначалу нечто большее: летней резиденцией папы должен был сделаться городок; кардиналам отводились участки и давались денежные ссуды, чтобы они тут строили дома. За немногими исключениями, однако, они от этой повинности уклонились, да и сам папа под конец жизни больше был занят проповедью крестового похода против турок, а в 1464 году умер, и в том же году похоронили главного исполнителя строительных его планов, флорентийского архитектора и скульптора Бернардо Росселино. Только ближайший друг папы, кардинал Амманати, достроил тут свой дворец. От других, начатых постройкой, и следа нет. Но Пиенца всё же стала и осталась для нас «citta d’autore», как говорят итальянцы, созданием определённого лица, и лица это, этот её «автор», хоть и не сам он эти здания построил, всё же (в понимании того времени) Эней Сильвий, Пий II, а не тот, пусть и превосходный мастер, который выполнял его задания
В «Комментариях» постройкам этим (прежде всего, собору, но и папскому дворцу) отводится много места, и говорится о них с большим знанием строительного дела. Добивался папа чего-то вполне определённого, хотел, чтобы было так, а не иначе. Об этом свидетельствует опубликованная им 16 сентября 1462 года булла, которая грозит отлучением от Церкви всякому, кто в будущем осмелится хоть самую малость изменить в архитектуре только что перед тем освящённого собора. При постройке его выполнялись, несомненно, весьма точные папские инструкции. Зодчему велено было возвести три равновысоких корабля, на подобие поздне-готических заальпийских Hallenkirchen, которых он в глаза не видал, но которые Энею Сильвию, в своё время, очень пришлись по вкусу. И конечно, не решился бы зодчий повернуть церковь, вопреки традиции, алтарём к югу (куда снесённая предшественница её отнюдь не была обращена), да ещё и выдвинуть её так сильно за черту крепостного вала и холма, что она в этой части своей вскоре начала опаснейшим образом оседать, и потребовала дополнительных опорных сооружений, благополучно законченных лишь в нынешнем столетии
Бернардо Росселино, в скульптуре, талантом уступал младшему брату своему, Антонио, а в архитектуре своеволия не проявлял и смелостью замыслов не отличался. Флорентийский палаццо Ручеллаи он, как не без основания думают, построил по указаниям архитектора-гуманиста, знаменитого Леона-Батиста Альберти, теоретика, строительному ремеслу чуждого, хоть и понимавшего его, а потому и сумевшего продиктовать ему новые законы. В Пиенце, для папы, он дворец этот в расширенном, но и упрощённом виде воспроизвёл, за исключением той части его, что глядит на юг, как и собор; тут он план изменил, построил (не по собственному почину) особенно светлый высокий зал, и в ширину всего фасада воздвиг трёхэтажную с большими аркадами лоджию. Недаром в «Комментариях» говорится, что первое, чем здания хороши, это — свет: «prima aedium gratia lux est». Света Эней Сильвий искал и в жилище Бога, и в своём. «Вошедшие во храм, — пишет он, — пусть думают, что не в каменном, а в стеклянном доме пребывают». Для того и выдвинут собор высокими и широкими алтарными окнами на юг в середине, а сбоку — на запад и восток, чтобы заливал его свет, даже, когда вечерние тени ложатся и сумрак начинает покрывать долину Орчии. Прозрачны эти окна. От зари до зари небо наполняет их, и служба, совершаемая здесь, совершается в его сиянии
———●———
Два раза ездил я в ту весну из Монтепульчиано в Пиенцу — одного показалось мало. Близко это. Не торопясь, на машине — полчаса. Дорога прелестна. Слегка опускаясь, вы Монтепульчиано огибаете с востока. Мелькнёт за кипарисами кладбище под холмом, купол и апсида Мадонны ди Сан Биаджио (вы там были, вспомнили, какая она вся, вы ещё увидите её). Направо, высоко вверху Монтефоллонико, славная, должно-быть, с башнями и стенами, нагорная деревенька. Виноградники повсюду; южнотосканская сытая и цветущая земля. Скоро всплывёт перед вами главным корпусом своим башенно-квадратный, но ласкового темно-золотого тона и сельскохозяйственного вида былой замок, так называемый Палаццо Массаини. Тут уж до Пиенцы рукой подать, и вид вам открыт на любезнейшую гору Амиату «mons aspectu gratissimus» которой папа Пий, назвавший её так, из лоджий своего нового дворца, на склоне лет ещё не раз предполагал полюбоваться. Площадь, не то, что со вчерашнего дня, но даже и с тех пор не изменилась. Как удивительно поставлены на ней, направо и налево от церкви этот и епископский дворец — не параллельно, а по сильно расходящимся линиям, отчего площадь кажется просторней, и церковь уплывает вглубь. Вряд ли и эту хитрость Росселино выдумал. Колодец, девственно изящный, направо, это он, флорентиец; и мраморный алтарь в соборе, и фасад собора. Но внутри, при всей смеси готики и кваттроченто, эта лёгкость, этот свет, обтекающий всё, всюду разлитой, всякого, кто войдёт, облекающий прозрачною своей ризой — нет, не его это мечта! Во Флоренции надоумил его Альберти, здесь — Эней Сильвий. Да ведь и знали друг друга эти два гуманиста. Альберти сопровождал папу, как-раз на пути его в Мантую. Быть может, он ему Росселино и порекомендовал. Быть может, по его совету (взгляды его на этот счёт известны) и решил папа не украшать церковь росписью, а украсить её лишь теми пятью большими алтарными образами, которые заказал он сиенским мастерам, и которые в старинных своих рамах по .сей день золотятся и голубеют на белых её стенах. Только всё-таки разного духа были это люди. У Витрувия о свете не говорится; у Фомы Аквината — другое дело. Эней Сильвий был верующий и богословствующий гуманист…