Внимательное отношение к живописи XIV-XV столетий разрушает широко распространённое в недавнем прошлом мнение о различии ценности содержания и формы искусства
В музеях Флоренции, как, впрочем, и в других обширных собраниях, убеждаешься, что форма и содержание в подлинном произведении искусства неразрывно связаны, что в самом способе передачи, во внешних художественных формах заключена настоящая природа искусства. Гёте говорит: «Где для искусства безразлично содержание, где оно делается абсолютным, где предмет становится только носителем художественной идеи, там достигнута предельная высота». В искусстве рука пытается сделать наглядным то, что видит дух. Лишь в тот момент, в который провиденное художником получает при посредстве руки материальное воплощение, начинается художественное творчество. С этого момента «видение» художника переносится в новый мир, в мир эстетики с его особыми законами. Художественная же правда лишь тогда достигается, когда предмет, претворённый в художественную форму, получает наиболее чистое выражение. Понять это мне представляется единственно правильным путём для уяснения «тайны» красоты. Красота состоит совершенно не в том, «что» создано и изображено, а «как» это «что» исполнено. Поэтому смело отвергнем призрачную красоту всего банального и образцово приглаженного, скромно-умеренного. Вместо этого нужно искать и находить красоту в подлинных произведениях искусства, разнообразных и противоречивых, иногда прекрасных и чистых, но иногда уродливых и страшных, как сама жизнь во всей широте и во всём ужасе своих проявлений.
Но пора кончить эти рассуждения об искусстве и отношении к нему зрителя, приходившие на ум во время долгих прогулок по музеям Флоренции. Да не посетует за них на меня читатель. Как ни хороша, ни сказочно прекрасна Италия, как ни интенсивно работают мысль и воображение в часы, дни и месяцы скитаний по ней, но моментами становится тяжело, благодаря полной оторванности от всего родного, благодаря отсутствию обмена мнений по волнующим вопросам. Здесь-то выручает бумага, выдерживающая безропотно всякое мнение, всякую ересь, какой могут показаться мои беглые наброски. Бродя по картинным галлереям, часто видишь не только молодых, но даже и старых людей, иногда часами просиживающих в одном и том же зале перед одним полотном и записывающих себе в книжечку впечатления и мысли, пробуждённый картиной. Я всегда внимательно наблюдал за такими ревностными посетителями и много бы дал, чтобы хоть одним глазом просмотреть их записки и узнать, как другие смотрят, что видят и что переживают, находясь в этих храмах искусства
{По Италии. М., 1914}