Наблюдая в этих картинах постановку проблем, невольно сталкиваешься с вопросами художественной техники. Это открывает заманчивую, но скользкую перспективу: при изучении искусства всегда устанавливать переход от низшего к высшему, более совершённому искусству. Но не должно поддаваться этому соблазну. Успех художественной техники, конечно, очень легко поддаётся наблюдению, и можно свободно говорить о развитии искусства поскольку оно вообще является особой техникой. Но изучение подобной эволюции не даёт мерки, масштаба для оценки произведения, для определения его абсолютного значения, которое лежит уже вне художественной техники, так как техника получает своё значение только в руках гения. «Это в конце-концов только дух, который делает живою всякую технику», сказал Гёте. Этого нельзя упускать из вида, сталкиваясь с вопросами изучения искусства
Но возвратимся к картинам художников эпохи кватроченто. Параллельно с упомянутым течением монументальной живописи наблюдается иное направление, идущее от Фра Анджелико через Филиппо Липпи, Гóццоли, Гирландайо к упадочному Лоренцо ди Креди. Этот ряд художников понимал задачи живописи иначе, чем первый. В картинах этих мастеров больше мягкости, миловидности, красочности. Они не стремятся к разрешению сложных композиционных задач, их живопись проще, понятнее. Они проявили в своём творчестве большую непосредственность чувства, чем ума. Не ставя себе никаких определённых художественных проблем, они целиком отдавались радости творчества, своему чувству, в котором доминировали религиозные ноты. Заветы Фра Анджелико как бы стали их художественным credo, хотя они и не чуждались технических новшеств своего времени
Особняком от обеих групп стоит популярнейший в наши дни художник конца XV века — Боттичелли. Он, как и Леонардо, примыкает к обеим группам. В то время как Леонардо работает для «будущего», Боттичелли целиком принадлежит «прошлой» Флоренции. Всё его значение заключается в той поразительной энергии, с какой он на закате кватроченто вдруг осветил пройденный за это столетие путь. Искусство Флоренции исходило из линии и в творчестве Боттичелли к ней же возвратилось. Присматриваясь к картинам Боттичелли, убеждаешься что главная прелесть его искусства — это поразительное владение линией. В его «Весне» взор прикован утончённой, чисто линеарной красотой «трёх граций»: изумительно тонки и сложны линии искусно сплетённых в неразрывное кольцо рук. Его «Рождение Венеры» покоряет исключительной экспрессией линий. Разве не с помощью линий удалось Боттичелли передать на картине силу ветра, под которым изгибается стройное тело богини? Красота движения остальных фигур тоже базируется на мастерском умении использовать линию. И как странно, что эта картина, полная движения, вдруг может показаться абсолютно покойной! Тогда вся она кажется кованой, застывшей навсегда. Как будто какая-то колдовская сила заключена в капризных линиях Боттичелли
Но что же в конце-концов нам даёт «примитивная» живопись, чем мы в ней так очарованы? Первое, что нам безусловно дорого, что особенно к ней влечёт, — это что-то весеннее, молодое. Ведь как ни относиться к тому, чему учит история искусства, для нас итальянское искусство XV века надолго останется зарёй современной живописи. Неопытность, угловатость, условность искусства кватроченто — только лишний признак этой «весны». Не может нам не нравиться, что в примитиве нет следов «совершенства», как в произведениях последующей эпохи. В эту эпоху художник, как бы он ни писал хорошо, никогда не создавал законченного, совершённого произведения. Всегда кажется, что художник хотел большего, чем дал на самом деле. Ни в одном примитиве нет признака самодовольства, успокоения окончательного достижения. Подкупает в примитиве и вся непосредственность, вся субъективность творчества художников. Этот завет оба направления получили от Фра Анджелико и остались ему верны. В каждом художнике той эпохи легко отыскать «своё», индивидуальное, у каждого образы говорят живым языком внутренних переживаний. Все художники знали тогда только один язык, язык сердца, и на этом языке повествовали о своих страстях, внутренних сомнениях, исканиях правды и смысла жизни. Линия и отдельный образ — вот их слова; смысл их речи читаешь в улыбках Мадонн, тайной, чарующей прелести выражения их глаз, в нервной подвижности рук, в капризных изломах нежных причудливых линий