Как вихрь неслись по гулким сводам звуки страстной, несколько первобытно-грубоватой музыки, дробились среди леса колонн и, отражённые стенами, в разное время возвращались снова в эту обширную подкупольную часть собора. Какая-то дикая, грозная стихия чувствовалась в этой музыке. Пения не было. Все находившиеся в соборе присмирели, напряжённо слушали и ждали, чем кончится эта буря негодования. Вдруг всё оборвалось. Кончилось необыкновенно! На одном резком коротком и чистом звуке, на одной ноте замерла музыка. В этой ноте всё было сказано! Тайна этой музыки не разрешилась, а ещё сильнее подчеркнулась неожиданным концом. Никто не решался двинуться, никто не решался поднять глаз от земли, точно стыдясь встретить чужой взгляд. Но вдруг оттуда, где кончилась эта музыка, полились совершенно иные звуки, медленные, тихие, они успевали прозвучать до конца, замереть под сводами собора, прежде чем раздавался новый звук. Молитвенная радостная мелодия, точно небесная колыбельная песнь, постепенно складывалась из этих тихих звуков. Вздох облегчения пронёсся по собору. Осенив себя крестным знамением и творя молитву, все начали медленно выходить из храма. Но не хотелось уходить, — слишком взволновала музыка, а вместе с тем не хотелось дальше знакомиться с собором. Не хотелось развлекаться осмотром частностей, хотя бы и таких, как знаменитая кафедра Giovanni Pisano, всматриваться в её пышную сложность, а хотелось только проникнуть в тайну только что услышанных контрастов. Вот ведь люди, веками созидавшие эти стены, из поколения в поколение с неостывающей ревностью и благоговением украшавшие дом своей Покровительницы, сумели примирить в своей душе правду вечной жизни с неправдой мирского благополучия. Легко, гармонично замкнули они своды своей церкви и не думали, что под ними раздастся когда-нибудь такая музыка, польются из холодного металла такие страстные звуки, какие только современный человек научился извлекать из труб старинного органа
<…>
Баптистерий и Fontegiusta
В Италии переживаешь счастливые дни. Каждый день видишь всё новые и новые памятники искусства; постоянная новизна впечатлений балует, и не представляешь себе отчётливо, что будет, когда, наконец, кончится эта блаженная пора. Жадно тянешься за новой и новой красотой и невольно думаешь, что чем больше её увидишь, тем больше сможешь увезти её с собой. Бродя по Италии, совершенно не представляешь себе, как трудно действительно впитать в себя эту, в её пределах живую красоту. Обычная, серая жизнь дома быстро превратит в какую-то фантастическую сказку или совсем вытравит из души всё, чем когда-то жил в Италии
Сначала в Сиене кажется, что трудно отличить произведение одного местного художника от произведения другого: точно вся сиенская живопись была плодом не индивидуального, а коллективного творчества. Но пристальнее присмотревшись к этой стилистической общности сиенской живописи, не так уж безнадёжно трудно становится выяснение личности того или иного мастера. Нужно только внимательно поизучать манеру, стиль отдельных художников, и тогда увидишь, что какая-нибудь мелочь, иной раз пустяк вдруг открывают путь к индивидуальности мастера. Изучая стиль художника, мы как бы проникаем в его лабораторию, познаем его язык и только с помощью последнего уясняем себе духовную эволюцию, направление и интенсивность его переживаний