Сергей Абрамович Ауслендер. Месть Джироламо Маркезе

В большой синей комнате Салютети нашёл мадонну Беатриче на возвышеньи у окна, перед пяльцами, на которых был натянут розовый шёлк, с наполовину вышитым узором. В жёлтом домашнем платье, с широкими рукавами до полу, с волосами, связанными золотым обручем, мадонна сидела как бы задумавшись, глядя в узкое окно, в которое падали лучи солнца, склонившегося к закату и играющего на браслетах и серебряных украшениях её туфель

Мадонна встретила каноника, кажется, без особого удивления.
«Каких новостей вестником для меня являешься ты, добрый Николо. Надеюсь, сеньор Маркезе оправился от лихорадки, захватившей его после нашей столь неосторожно предпринятой прогулки».
«Скорее забота о твоём нежнейшем здоровьи, мадонна, привела меня сюда», с мрачным видом отвечал Салютети.
«В чем дело? Чем ты расстроен?» спрашивала заботливо Беатриче, сходя с трёх ступенек возвышенья и кладя свою руку на рясу каноника. «Какой тяжёлый сон потревожил твоё воображение?»
«Увы! не сон, а злая действительность волнует меня. Я пришёл предостеречь тебя».
«От чего? Я не спрашиваю от кого, потому что это бесполезно. Сеньор Маркезе, конечно, может поступить со мной, как захочет. Что может сделать слабая девушка без родственников и друзей против всесильного подеста. Но я не буду его лёгкой и сладкой добычей».
«Берегись, мадонна», заговорил Салютети, низко наклоняясь к ней: «берегись особенно грека и его ученика».
«Ты говоришь о Джованни».
«О нем, о нем. Да спасёт тебя святая Цецилия».
«Ты ошибаешься, мой друг, и ты это сейчас увидишь».
Она дала знак канонику отойти в глубину комнаты так, что, оставаясь невидимым сам, он легко мог видеть всё

Ноги задрожали у Николло, и он совершенно невольно закрестился, повторяя про себя тихую молитву, но ни на минуту не пропуская всего, что происходило перед его глазами

Мадонна отдёрнула занавесь, скрывающую в глубине узкое девичье ложе

Под шёлковой, слегка сбившейся простыней лежал, раскинув голые руки в беспокойной позе, юноша или вернее мальчик. Длинные волосы его спустились чёрным венком, и лицо под ними только по полуоткрытым губам и лёгкому румянцу могло быть принятым за живое, так как поразительная белизна и странная красота его казались нечеловеческими. Ресницы закрытых глаз ложились на щеки ровной тенью

«От козней дьявола избави нас, Господи», бормотал канонник, стараясь хорошенько рассмотреть Джованни, которого он сейчас же узнал по рассказам, так как уже многие в Флоренции говорили о необыкновенном мальчике, похожем скорее на женщину или дьявола.
Мадонна, нежно опустившись перед ложем на колени, медлила его разбудить. Но как будто чувствуя её близость, он, ещё не раскрывая глаз, улыбнулся разнеженно и томно.
«Ты уже проснулся, Джованни?» спросила Беатриче. «Я помешала тебе?»
«Нет, госпожа, я услышал твой запах и мне опять показалось, что я в саду и золотые яблоки свешивались, касаясь и лаская меня. Отчего этот сладкий запах всегда идёт от тебя?»
«Глупенький, это пахнут ароматы, которые купцы привозят из-за моря: там их составляют из трав», говорила Беатриче, целуя его ладони.
«Ну вот разве я не знаю духов, которые употребляют все эти франты и которыми воняет от сеньора Маркезе», возразил Джованни недовольным голосом. «Ты сама ничего не понимаешь, если не умеешь даже различить своего запаха».
«А правда ли», спросила мадонна совершенно неожиданно. «А правда ли, что ты обещал сеньору Маркезе отравить меня».
Джованни, нисколько не смутившись, поднялся на локоть и, зевая, отвечал:
«Да, я сказал, что исполню, но ведь я тогда не знал тебя. Я даже не думал, что с тобой будет так весело. Сеньор Маркезе дурак, если он думает, что теперь я буду помнить ещё обещание».
Он не опускал своих светлых, прозрачных глаз, придающих его лицу всегда удивлённое и искреннее выражение, но в слащавом голосе его было какое-то привычное лицемерие, так что Салютети опять перекрестился: «от козней дьявола избави нас Господи».
«Ты не обманешь меня, Джованни. Я знаю, не потому что верю тебе, но потому что ты любишь меня. Да! Мы уедем с тобой далеко и никто не отыщет нас. Да, да», шептала Беатриче, покрывая поцелуями всё его тело.
«И ты каждую ночь будешь приходить ко мне, как сегодня, и не давать мне спать», с лукавой улыбкой спрашивал мальчик, нисколько не стыдясь ласк и своей наготы.
«Если ты недоволен, я могу оставить тебя в покое».
«Нет, нет, я пошутил, хотя ты, кажется, хочешь, чтобы ночь продолжалась весь день».
«Хитрец. Это твои слова!»
«Дай мне вина», попросил Джованни.
Мадонна подала ему кубок, но, сделав один глоток, он оттолкнул его:
«Попробуй его, оно, кажется, кислое».
Она отпила немного и сказала:
«Ты привередничаешь, но хочешь, я принесу тебе свежего».
«Не надо, я боюсь оставаться один»