Сергей Абрамович Ауслендер. Месть Джироламо Маркезе

Наконец Барбаро объявил, что он имеет угостить ещё одним сюрпризом, и, получив нетерпеливое позволение, он дал знак, по которому раздвинулась занавесь в глубине комнаты

Из-за деревьев, наставленных в углу, показалась голова девочки-нимфы. Защищённая деревьями она расчёсывала свои длинные волосы, и только иногда между ветками просвечивала то тонкая рука, то нарумяненная грудь, но вот мохнатый сатир, юноша в маске, с гибким телом появляется, подстерегая её. Она замечает его. Жестами выражает страх. Ещё несколько минут, и она принуждена покинуть своё убежище. Взрыв аплодисментов и радостных восклицаний приветствует её появление, так как весь костюм смуглой худенькой девочки с ещё не развившимся телом состоит из пояса фиалок, мало защищающих её целомудрие от любопытных взоров. Но, забыв стыдливость, она вся поглощена грозящей опасностью. В изящных танцах выражается борьба между нимфой и сатиром, защита становится всё менее рьяной, между тем как пыл нападающего возрастает, и наконец нимфа, как бы обессиленная, сама падает с высокой ветки в объятия врага. Занавесь задёрнулась, но дамы потребовали продолжения пантомимы, однако Маркезе приказал разлучить слишком увлёкшихся актёров плетьми, чтобы, по ядовитому замечанию Салютети, сохранить их невинность для себя. Длинное греческое объяснение Барбаро было выслушано с меньшим вниманием, чем оно заслуживало того

Задумчивость не покидала прекрасную Беатриче, и она даже не отклоняла, как всегда, ласк Джироламо, который, возбуждённый вином и любовью, сжимал её колени всё сильней и сильней и, целуя руки, шептал: «Разве ты не видишь, как ты измучила меня. Неужели тебе не довольно моей любви. К чему даром пропускать дни, которых и так немного в нашей жизни. Или не полюбила ли ты кого-нибудь другого. Так помни, я поклялся твоей жизнью и сумею быть жестоким так же, как и нежным. Сегодня, Беатриче, да, сегодня».
«Нет, Джироламо, — заговорила Беатриче вдруг, как бы просыпаясь и ловким движением опрокинув стул, выскользая из рук влюблённого: — Не сегодня. И может быть, лучше нам расстаться. Может быть, я была слаба давая тебе надежду. И этого не будет никогда!»
«Никогда! — воскликнул тот, побледнев от злобы: “Никогда, говоришь ты, а я скажу тебе, сегодня, сейчас. Не настанет завтрашнего утра, если завтра Флоренция не узнает тебя любовницей Маркезе!»

Все молча с любопытством и смущением прислушивались к ссоре никогда не доходившей до такой степени, и только Салютети, подняв палец и допивая прямо из кувшина остатки вина, неодобрительно качал головой
«Твоё последнее слово?» крикнул задыхаясь Джироламо.
«Ты его слышал», ответила Беатриче, сдерживая волнение.
«А-а, так!» и прежде чем кто-нибудь успел удержать его, он бросился на неё, но в ту же минуту упал на сено, моментально обагрённое кровью. Кровь была и на платье мадонны, далеко отбросившей кинжал и спокойно вышедшей из комнаты. Никем не остановленная, она сама разбудила своего слугу, и через несколько минут топот копыт возвестил об отъезде

Джироламо скоро пришёл в себя и после перевязки, несмотря на уговоры друзей, приказал запрягать лошадей и сейчас же везти себя во Флоренцию

____________

Ещё в постели Маркезе прочитал присланную утром корреспонденцию: послание в стихах от Харитео; донесение посланника в Ареццо о деле с мёртвым ослом, которого нашли перекинутым через городскую стену, что приписывали козням Флоренции, всегда готовой высмеять и оскорбить своего давнего врага; потом письмо от жены, монны Катерины, где она описывала деревенскую жизнь, болезнь и выздоровление сына и выражала надежду, что упорство этой гордячки Беатриче, наконец, сломано; несколько просьб о защите и помощи Маркезе разорвал, не читая