Сергей Абрамович Ауслендер. Месть Джироламо Маркезе

Солнце сквозь жалюзи играло на позолоте рам; с улицы доносился шум и мягкое воркование голубей на подоконнике, ожидающих обычной подачки

Джироламо достал со столика у кровати небольшое зеркало и долго рассматривал в нем бледное, заспанное, слегка жёлтое лицо с узкими усами над верхней губой, с грубо высеченным носом, маленькой бородкой и большим лбом, с тяжёлыми веками, придающими выражение сладкое и вместе наглое. Потом он сердито отбросил зеркало и, позвав слугу, начал одеваться с обычной тщательностью, ничем не выражая худого расположения духа

Его рана почти затянулась, и только натягивая узкий подкамзольник, он не мог сдержать стона от острой боли; впрочем, сейчас же с весёлым лицом он стал расспрашивать слугу, привезли ли посланных от Барбаро юных актёров и исполнили ли его приказание относительно их содержания в отдельных помещениях

Джироламо был уже почти готов, перейдя к самому трудному делу, — отделке ногтей, когда в маленькую боковую дверь без доклада вошёл Салютети, исполняющий обязанности его частного секретаря

Новости каноника были не из утешительных. Вся Флоренция уже говорила о происшествии третьего дня на мызе и многие осуждали Джироламо, проявившего такую слабость перед этой заносчивой девчонкой. По рукам ходила злая эпиграмма, составленная кем-то из многочисленных врагов подеста. Все ждали достойного возмездия Беатриче и только гадали, изберёт ли он позорное наказание, подобное наказанию любовницы Николло-Николли, которая среди белого дня на улице была схвачена четырьмя масками и, высеченная, оставлена с завязанными юбками на голове, или прибегнет к другим менее грубым, но не менее действительным средствам

«Мне удалось узнать» — заговорил Салютети, когда они остались одни «Твоя милость не выдаст меня. Мне удалось узнать, где прекрасная мадонна проводит свои вечера. За рекой с недавних пор поселился грек Хризолис; он не только даёт уроки, но и занимается справедливо запрещёнными республикой врачеванием и гаданием, по слухам, даже вызывая души умерших. Не знаю, чем привлечённая, мадонна каждый вечер с одной служанкой отправляется к нему. У мага есть прислужник, говорят, красоты необычайной. Я ничего не утверждаю. Напрасно ты морщишь брови. Законы строги, твоего одного слова достаточно, чтобы заставить чернокнижника повиноваться, а ведь ты знаешь, есть прекрасные капли. Они отдают тело человека в нашу власть. Или, если ты не хочешь взять хитростью, можно добиться силой. Это единственное средство восстановить честь и отомстить местью сладкой и самой действительной»
«Нет, это всё не то», ответил Джироламо, вставая и одевая кольца на свои тонкие, как у женщины, пальцы. «Можешь говорить всем, что я наконец понял свою глупость и больше не буду гоняться за Беатриче. Мы, поэты, ищем не грубого насилия, а нежнейшей любви. Будем великодушны. Век варварства прошёл. Золотой век — только любви. Запомни это, любезнейший Николло. Приготовь бумагу, я хочу сказать тебе первые строфы моей поэмы „О цветах“. Да, не забудь потом записать мне адрес того грека». Он начал диктовать, на ходу, так как лошадь уже ждала его у крыльца, едва успевающему записывать
Цветы на сердце мне приводят жалость,
Что я твоей не вижу красоты,
Я в маках помню губ любимых алость
И цвет очей мне васильков цветы.
И лилий белизна меня пронзила

___________

Закрыв голову капюшоном плаща из грубого Ипрского багреца, Маркезе долго бродил по незнакомым улицам грязных, заречных кварталов, не безопасных даже и днём. Наконец он нашёл отыскиваемый дом и, постояв несколько минут перед порогом, как бы колеблясь, вошёл в него не стучась, так как дверь оказалась только притворённой, сгибаясь под низкой перекладиной