Анжелика первая нарушила тягостное молчание.
— Благоразумнее всего будет, мой господин, — сказала она, опустив глаза, — я думаю, если мы подчинимся судьбе и выдержим до конца роли, навязанные нам так неожиданно…
— Да к тому же он сказал, что только на одну ночь, — ответил Феличе, и потом опять наступило молчание.
— Тебя не будет беспокоить качка? — спросила снова Анжелика.
— Я привык к морским путешествиям. А тебе приходилось испытывать их?
— Да, ведь ещё в прошлом году мы совершали прогулку до самой Каррары и много раз попадали под влияние южных ветров.
Так, словами, незначительными и малоинтересными, старались они подавить своё смущение. Но, наконец, Анжелика сказала:
— Может быть, ты уже ляжешь? Я помогу тебе раздеться. И не забудь моего нового имени — Пьетро…
Она помогла ему освободить ноги от тяжёлой обуви и расстегнула робкой рукой пряжку плаща, не решаясь прикоснуться к другим одеждам
Итак, они легли молча, не снимая ничего, кроме верхних плащей, и провели ночь под одним одеялом, боясь подвинуться и коснуться друг друга
Опасность и случай свели на одном корабле и равняли людей, самых разнообразных по положению, богатству и образованию. Служитель алтаря не чурался куртизанки Чарокки, которая красила волосы и называла себя знатной дамой, хотя злые языки утверждали, что она просто — {еврейка} из Генуи, путешествующая со старухой, обезьяной и двумя собачками, маленький рост которых вызывал всеобщее восхищение. Их привёз для монны один кавалер из-за моря. Несколько купцов, обыкновенно кичащихся своим состоянием, труппа странствующих актёров, цирульник, поэт, из тех, которых нанимают за лиру, и молодой философ Коррадо с надменным лицом и пальцами, не сгибающимися от перстней на обеих руках, — всё это, благодаря тесноте и скуке, соединялось в одно общество, с любопытством и радостью принявшее в число своих членов утром другого дня новых путешественников
Не слишком разнообразные развлечения состояли, кроме обедни и ловких штук актёров, из историй, которые должны были рассказывать каждый поочереди, не забывая старого правила, что каждая история должна быть забавна или трогательна и всегда поучительна. В первый вечер монах рассказал, как в Лериде Испанской, где он был несколько лет секретарём священного судилища, старший наставник, по имени Дон-Кедро, много лет сражался с дьяволом, славясь строгостью жизни, и как однажды, избегая всегда соблазнов, в которые впадали часто даже сами братья святого ордена, он не выдержал и публично, на глазах всего города, бросился в костёр, позванный молодой колдуньей, и в огне соединился с ней и погиб, вызвав большой соблазн
История была выслушана с большим интересом, после чего капитан объявил, что уже давно настал час гасить огни и ложиться спать, и все разошлись по своим помещениям, не забыв обменяться любезными пожеланьями
Феличе и его слуга, хотя и медлили дольше всех, но, наконец, были принуждены тоже покинуть общую каюту и в конце концов остаться опять вдвоём, чего весь день они, как бы по уговору, избегали
Мальчик был очень бледен и казался утомлённым до последней степени, и, движимая исключительно состраданием, Анжелика сказала:
— Ночь не принесёт опять тебе отдыха, если ты не освободишься от одежд, как привык ложиться дома. Я же готова провести всю ночь на палубе, чтобы только не смущать твоего покоя. Иначе мы оба измучаемся — ты от слабости, я от заботы о тебе.
Но что-то смущало в этом предложении Феличе. Может быть, он боялся остаться один, — и он сказал с большей убедительностью, чем того требовала простая вежливость:
— Я всё равно не засну, зная, что ты дрогнешь из-за меня под ветром и дождём.
Он взял её за руку, не желая отпустить, и, казалось, готов был заплакать.
Тогда Анжелика, успокаивая его, как ребёнка, сказала:
— Я обещала твоему отцу беречь тебя, и я исполню всё, что хочешь. Я не покину тебя ни на минуту, если это может дать тебе спокойствие. Но всё-таки ты разденешься, как следует. Я совсем не буду смотреть на тебя
e.n. — примечание редактора А.М. Грачевой к изданию 2005 года