Старый учитель Феличе, Фаттий, подняв голову, старался поверх очков рассмотреть неожиданного гостя, так как молодые люди в смущении стояли друг против друга, не двигаясь от дверей. Наконец, старик, потеряв терпение, сам поднялся с своего места и, не без колебания, узнав под забрызганным плащом, со спутавшимися волосами Анжелику, воскликнул:
— Святая Матерь! Мадонна, что в этот час привело твою милость? В таком виде! Какое несчастье разразилось над нашей головой?
Но, заметив, что девушка почти падает от усталости, он отложил свои вопросы и, взяв её за руку, усадил в кресло у самого огня, приказал Феличе принести вина, стащить тяжёлые, грязные ботфорты и растирать её ноги особым составом, согревающим и возвращающим силы всему телу
Мальчик опустился на колени и робко касался тела Анжелики, растирая ноги, обнажённые до самых колен, и вытирая их потом мехом своего камзола. И эти лёгкие прикосновения, как первая, хотя и невольная, ласка казались мадонне слаще самых искусных поцелуев и не только от тепла и нескольких глотков вина, которые Фаттий заставил её сделать, покрывались щеки Анжелики румянцем. Фаттий же прохаживался по комнате, ни на минуту не прерывая своей болтовни и с добродушной лукавостью поглядывая на молодых людей
Однако, преодолев томную слабость, мадонна Анжелика вспомнила страшную причину, приведшую её сюда. Напрасно старик успокаивал её, говоря, что три раза сменится торжество гфельфов и гибеллинов, пока успеют добраться до Марины, — девушка упорствовала и, даже покривив истиной, объявила, что сам Паоло просил её спасти Феличе, одобряя план сесть на какой-нибудь проходящий мимо корабль и доплыть на нем до ближайшего берега. Подумав, Фаттий не нашёл это предложение лишённым благоразумия, решив, однако, сам остаться при вилле, вверенной его охране и содержащей в себе много книг и другого имущества. А Феличе слушал весь разговор, скромно опустив глаза, как будто слова вовсе не касались его
Дождь прекратился; зато ветер с моря казался сильней, задувая факел и срывая плащи. Между быстро проносившихся облаков на совершенно чёрном небе робко выглядывали звезды и жёлтая, неполная луна насмешливо показывала свои тощие рожки из-за дома
Фаттий проводил путешественников до берега, и долго ещё доносился его голос с последними наставлениями, когда лодка с Феличе, Анжеликой и ловко справляющимся с бурей слугой уже направлялась в открытое море
В каком-то сладком смущении Анжелика только раз решилась обратиться с незначительным вопросом к спутнику. Феличе же сидел, сжавшись от холода, в своём меховом плаще и прижимая к груди толстый фолиант, единственное имущество, захваченное при столь неожиданных и спешных сборах. Впрочем, блуждание по волнам было неслишком продолжительным, так как почти все корабли спешили выйти из гавани, объятой возмущением, и всем им лежал путь, по выходе из узкого залива, мимо Марины
Искусно направив лодку прямо на огонь первого же проходящего корабля, слуга стал кричать ещё издали: «Эй, остановитесь! Благороднейший Феличе Ласки хочет сделать честь доверить себя вашей палубе!»
И, так как имя Ласки было, конечно, известно всем, имеющим какие-нибудь дела в Пизе, то корабельщики не решились, несмотря на всю трудность останавливаться при таком ветре, противиться приказанию, рассчитывая, что услуга сыну не останется без благодарности от отца. Капитан в жёлтом колпаке и голубой куртке приветствовал новоприбывших с изысканной почтительностью. Он сказал, что весь корабль к услугам господина, но, к сожалению, все помещения заняты пассажирами, к тому же расположившимися на ночлег, и потому на первую ночь господину и его пажу придётся довольствоваться маленькой боковой каютой с одной кроватью, положим, рассчитанной на двоих. При тусклом свете фонаря он не заметил, как смущённо покраснели и господин Феличе, и его прекрасный слуга. С поклонами проводил он их по скользкой лестнице и, пожелав спокойной ночи, оставил одних
e.n. — примечание редактора А.М. Грачевой к изданию 2005 года