Путь во Флоренцию. Подъём в нашем caravano russo всё нарастал по мере приближения к главной цели поездки — ко Флоренции. От могилы Данте, который так тосковал на чужбине по своему родному городу и который умер, не имея возможности побывать в нем, — мы теперь с такой лёгкостью и с такой быстротой мчались под ужасающий грохот колёс
«Скоро Флоренция будет видна из окон вагона», — сказал, улыбаясь, Иван Михайлович. Все бросились к окнам. Горы и холмы загораживали дали. Ещё поворот, — и перед нами Флоренция. Вот башни Palazzo Vecchio, Bargello, Кампанилла Джотто, вот купол Санта-Мария-дель-Фиоре <…>
Трудно теперь, спустя 35 лет, понять тот энтузиазм, с которым мы встретили Флоренцию. Мне тогда вспомнились первые крестоносцы перед Иерусалимом <…>
Согласно правилам Ивана Михайловича, «покорение города» нужно начинать с вышки. Было решено в тот же вечер идти по ту сторону Арно на гору Сен-Миниато, на ту гору, с которой Флоренцией любовался Данте, о чем свидетельствует и мраморная доска. (Все те места во Флоренции, которые упомянуты Данте, отмечены мраморной доской с соответствующей цитатой и сопровождающей её сноской)
Этот раз я изменил товарищам. Я уже был не раз на Сан-Миниато. Мне очень захотелось уединиться и написать обо всём пережитом своей Тане. (То письмо доставило ей большую радость и оно погибло вместе со всем нашим архивом)
Когда вечером мы все встретились за ужином и пили кьянти из круглых бутылок, переплетённых соломой, нам казалось, что мы наконец, после долгих странствий, достигли родного дома
С каким нетерпением ждали мы наступления первого флорентийского утра. Мы шли вслед за нашим padre. В этот день он знакомил de visu с тем планом Флоренции, с которым в Петербурге он знакомил нас на бумаге. Теперь схема становилась жизнью. Мы прошли и по decumano maximo и по cardo maximo*. Мы видели этот Forum на их пересечении, где теперь Санта-Мария-дель-Фиоре, кампанилла Джотто, на одном из рельефов которой изображён крылатый Дедал, лоджии Ланци и… тот Баптистерий, с гениальными Порта Гиберти, где крестили Данте. Всюду с восхищением читали мы мраморные плиты с его именем, с его словами. Но не нашли мы любимого места Ивана Михайловича:
Fiorenza dentro dalla cerchia antica,
Ond’ella toglie ancora e terza e nona,
Si stava in pace, sobria e pudica (Par., XV)
[Флоренция, меж древних стен, бессменно / Ей подающих время терц и нон, / Жила спокойно, скромно и смиренно. (Буквально: «Жила в мире, трезвенная и целомудренная»)]
{* чуть раньше Николай Павлович: Иван Михайлович ознакомил нас с планом Флоренции, выросшей из римского лагеря, с его перекрещивающимися линиями: cardo maximus и decumanus maximus, сходящимися под прямым углом у Форума, где теперь Santa Maria del Fiore» [cardo maximus, шедшей с юга на север, и перпендикулярной ей decumanus maximus; в автографе вместо cardo стоит неверное limes (лат. рубеж), но при публикации принято решение ориентироваться на конволют, т.к. это это последняя по времени авторизация (e.n.)]}
Эту cerchia antica мы теперь обошли, всюду отмечая Торре (городские ворота) и башни феодалов, усечённые по требованию народа. И наконец, мы подошли к Casa Dante, похожему на башню, с его гербом, изображающим крыло: отсюда и имя Алигьери
У padre лицо было ясное, какое-то торжественное, а минутами — озарённое светлой улыбкой, когда он наблюдал нашу радостную взволнованность
e.n. — примечания и переводы редакторов издания