Солнце зашло за монастырь, и его косые лучи ударяли прямо в цветное круглое окно над алтарём: оно все пламенело, красный молитвенник в руке святого горел как огонь, и яркие световые пятна ложились на каменные плиты пола…
Сумерки сгущались, и пылающее от солнца окно скоро потускнело, потухло. Солнце зашло. Экскурсанты разбрелись по двору, пошли к обрыву, к воротам монастыря. Я и ещё другая экскурсантка, художница, отошли в сторону, сели на каменные ступени церковной лестницы и тихо-тихо, почти шопотом заговорили о музыке, о красоте Фьезоле в эти ясные вечерние часы, о том, как хорошо молиться при этой обстановке, под величавые звуки органа, о том, что в такой молитве, вырвавшейся из души, взволнованной и переполненной красотой, должны слиться все религии, все национальности…
И эта неожиданная задушевная беседа на несколько минут сблизила нас, людей, даже не знавших о существовании друг друга до нашей совместной поездки, — и мы тогда же обещали друг другу переписываться
Церковь понемногу опять начала наполняться народом, один за другим сходились монахи, пришли какие-то дамы в черных платьях, вероятно, местные жительницы, и заняли на скамьях свои места
Перед алтарём зажгли больше свеч, и служба началась. Нам пора было уезжать обратно во Флоренцию. Мы все собрались вокруг своего руководителя и двинулись к тому месту, где надо было садиться в трамвай
Маленькие, сияющие электрическим светом вагончики уже подошли, и мы, с шутками и смехом, весёлые и довольные, толкаясь, входили и садились на места
Трамвай пошёл…
— Прощай, прощай, Фьезоле!
— Милый Фьезоле, как тут было хорошо!
— Как жаль уезжать! — говорили наперебой молодые девушки и высовывались в окна, чтобы ещё раз посмотреть на Фьезоле. Но его уже не было видно…
— Смотрите, смотрите, как красиво!
— Что за ночь! — раздавались то-и-дело радостные восклицания
Многие вышли на площадки трамвая и не захотели вернуться в вагоны. Совсем стемнело; первые звезды проступили на чистом, ясном небе, луна только-что взошла, и волнистые очертания гор, тёмные деревья садов и белые стены вилл казались ещё лучше, изящнее, таинственнее в прозрачном, жемчужно-голубом лунном тумане. Флоренция смутно темнела впереди неясными, сплошными пятнами домов, и бесчисленные огоньки светились в ней, как рассыпанные звезды
Трамвай спускался все ниже и ниже, и скоро мы въехали во Флоренцию
— Неужели мы забудем когда-нибудь Фьезоле, Флоренцию! — говорили экскурсанты, возвращаясь в гостиницу пешком по оживлённым улицам города.
— Нет, нет, никогда не забудем ни Венеции, ни Флоренции, ни Фьезоле, вообще Италии, — отвечали уверенно другие
Тихий ангел пролетел между нами: все шли домой довольные, ласковые и спокойно весёлые
{Поездка во Фьезоле // Русские учителя за границей. Год второй. Москва, 1911}