Е.и.в. великая княгиня Мария Николаевна, президент нашей Академии Художеств, изволила назначить меня на место Галактионова. Я отвечал согласием и обещал возвратиться в 1855 году, в мае месяце
LII
За два месяца до моего отъезда из Флоренции, именно в феврале 1855 г. вот что случилось: вставши рано утром и отворив окно (во Флоренции и в Риме я открывал окно каждое утро в продолжение всего года), я увидел у гауптвахты, которую занимали тогда австрийцы, массу столпившихся австрийских офицеров. Зову моего Дон-Гаетано и говорю: «Верно что-нибудь случилось, посмотрите на эту массу офицеров!»
— «Верно происходит наказание над солдатом, у них в полках очень строго», отвечал мой хозяин
Тем и кончился наш разговор. Не прошло и часу, ко мне входит князь Щербатов и говорит: «Слышали-ли вы горестную новость?»
— «Нет», — отвечаю я
«Император Николай Павлович скончался»
— «Боже мой», вскрикиваю я, Боже мой, неужели это правда? Вот несчастие, постигшее нас среди войны и злобы почти всей Европы против России»
Я пошёл за газетою в кофейню и точно вижу, что вчерашний день в Петербурге скончался император Николай Павлович. Как могуче было его имя: всюду были видны смущённые лица, и все как будто спрашивали друг у друга: «чем-то кончится теперь эта война?» А мы, русские, спешили повидаться и обменяться мыслями <…>
{Записки ректора и профессора Академiи художествъ Федора Ивановича Iорданъ. — Москва: Б. и., 1918}