Un pur esprit s’accroit sous l’écorce des pierre
Gérard de Nerval. Vers dorés
[Чистый дух бродит под корой камней. Жерар де Нерваль. Золотистые стихи]
В новой сакристии Сан Лоренцо, перед гробницами Микельанджело, можно испытать самое чистое, самое огненное прикосновение к искусству, какое только дано испытывать человеку. Все силы, которыми искусство воздействует на человеческую душу, соединились здесь, — важность и глубина замысла, гениальность воображения, величие образов, совершенство исполнения. Перед этим творением Микельанджело невольно думаешь, что заключённый в нём смысл должен быть истинным смыслом всякого вообще искусства. Серьёзность и тишина являются здесь первыми впечатлениями, и даже без известного четверостишия Микельанджело едва ли кто-нибудь решился бы говорить здесь громко. Есть что-то в этих гробницах, что твёрдо повелевает быть безмолвным и так же погружённым в раздумье и так же таящим волнение чувств, как сам «pensieroso»* [мыслитель] на могиле Лоренцо. Чистое созерцание предписано здесь гениальным мастерством. Но в атмосфере, окружающей гробницы Микельанджело, нет полной прозрачности, она окрашена в тёмные цвета печали. Вместе с этим здесь не должно быть места для отвлечённого и бесстрастного созерцания. В сакристии Сан Лоренцо нельзя провести часа, не испытывая всё возрастающей острой душевной тревоги. Печаль разлита здесь во всём и ходит волнами от стены к стене. Что может быть решительнее этого опыта о мире, совершённого величайшим из художников? Имея перед глазами это откровение искусства, можно ли сомневаться в том, что печаль лежит в основе всех вещей, в основе каждой судьбы, в самой основе жизни
{* wiki: ещё при жизни Микеланджело статую назвали «il pensieroso» — «созерцательной» — изображающей Лоренцо II Медичи, герцога Урбинского}
Печаль Микельанджело — это печаль пробуждения. Каждая из его аллегорических фигур обращается к зрителю со вздохом: non mi destar* [не буди меня]. Традиция окрестила одну из них «Утром», другую «Вечером», третью и четвёртую «Днём» и «Ночью». Но «Утро» осталось именем лучшей из них, лучше всего выражающей главную мысль Микельанджело. Её следовало бы называть «Рассветом», вспоминая всегда, что на рассвете каждого дня есть минута, пронизывающая болью, тоской и рождающая тихий плач в сердце. Темнота ночи растворяется тогда в бледном свете зари, серые пелены становятся всё тоньше и тоньше и сходят одна за другой с мучительной таинственностью, пока рассвет не станет, наконец, утром. Этими серыми пеленами ещё окутано неясное в своих незаконченных формах «Утро» Микельанджело
{* https://www.ruthenia.ru/tiutcheviana/publications/trans/mikelandz.html}
Пробуждение было для Микельанджело одним из явлений рождающейся жизни, а рождение жизни было, по мнению Патера, содержанием всех его произведений. Художник никогда не уставал наблюдать это чудо в мире. Соприсутствие духа и материи стало вечной темой его искусства, и создание одухотворённой формы — его вечной художественной задачей. Человек сделался предметом всех его изображений, потому что в человеческом образе осуществлено самое полное соединение духовного и материального. Но ошибочно было бы думать, что Микельанджело видел гармонию в этом соединении! Драматизм его творчества основан на драматической коллизии, в которую вступают дух и материя при каждом рождении жизни и на всех её путях. Чтобы охватить величие этой драмы, надо было так чутко слышать душу вещей и в то же время так остро чувствовать их материальное значение, как было дано только одному Микельанджело