21-го декабря {1886}. Пиза
Оказывается, читатель, путешествовать не очень-то легко. Мы ездим пять недель. Знаете-ли, что это значит? Утро, — шесть часов утра. Сон самый крепкий, самый сладкий. Снится, что лежишь дома, в тёплой комнате и спишь. Снится, что спишь, и видишь во сне, что проспишь до двенадцати. Не тут-то было. В дверь раздаётся стук. Вскакиваешь как от электрического удара. «А? Что? Италия? Какая Италия? Спать, а не Италия!» — Шесть часов, signore, омнибус едет на вокзал. — «Но нельзя-же не евши. Хоть яичницу какую-нибудь проглотить»
И пошла писать не только суета, но целая суета-сует. Одной рукой одеваешься, а другой моешься. Одной ешь, другой в то-же время за еду платишь. Правой ногой в омнибусе, а левая уже около железнодорожной кассы. «Три билета в Пизу». «Факино, неси вещи» «Где вагоны в Карару?» «Все-ли вещи? Раз, два, три, четыре, пять… двенадцать (с нами всегда не меньше двенадцати узлов). Все, слава Богу». «Эй, разнощик, газету!». «А где-же наш Бедекер?» «Что за пропасть такая, опять зонтик потерял, — шестой!» Свисток — и едем. Но и тут нет спокойствия. «Смотрите, горы, — серебряные». «Ну, тонель, — тёмный!» «Вот тут Ганнибал разбил римлян». «Вот здесь римляне разбили Ганнибала». «А тут они разбились друг о друга». «А здесь жил Бокачио». Проходит час, другой, и мы уже у цели, — в Вероне, Болонье, Пизе, Мантуе. Выгрузка багажа. Отыскивание омнибуса рекомендуемой Бедекером гостиницы. Избрание номера потеплее. Новое глотание яичницы. Внезапная ссора с дерзким хозяином гостиницы Tre torre, которому не без волнения сообщаем, что его гостиница не Tre torre, a Un asino. Снова тяжёлое физическое напряжение при укладывании вещей, переезде и новом раскладывании. Рассылка карточек и рекомендательных писем. Осмотр достопримечательностей: одна церковь, другая церковь; одно кладбище, другое кладбище; на одну колокольню, на другую башню, на третью гору, на четвёртый амфитеатр; академия delle belle arti, университет, могила Юлии, orto botanico, pallazzo della signoria, шлюзы на реке… Переполненные впечатлениями садимся за обед и спрашиваем друг друга: где это мы, собственно говоря, в Римини или в Равенне? И как-раз в эту минуту окончательного изнеможения приходится вновь приободриться и воспринимать новые впечатления; начинаются визиты: русский ваятель Иванов, профессор местного университета Кампидолио, мозаичист Педокки, с которым мы уже подружились в церкви sanctissima Maria sulle piove, где он реставрировал мозаики, студенты Infolio и Dacapo, с которыми мы сошлись в вагоне, натурщица Teresina, модель скульптора Иванова, помещик Fieramosca, русский князь Бамбаев… Вечером с тремя-четырьмя из этих новых приятелей, — в театре, где смотрим Teodora или Nero, что тоже не дёшево обходится нашим бедным нервам. После театра — ужин…
Сосчитайте. Беспрерывная, напряжённейшая дорожная суета, сильные впечатления этой чудной старой Италии, любопытство при встречах лицом к лицу с Италией новой, напряжение при новых знакомствах, — всё это в сумме дало в последний вечер нашего пребывания во Флоренции следующее