19 декабря {1886}. Флоренция
<…>
Говоря по правде, мне больше всего понравилась одна второстепенная мадонна Боттичелли. Эта самая белокурая, самая юная и, если так можно выразиться, самая русская из мадонн. Из всех итальянцев только одному Боттичелли пришло в голову изобразить девочку, едва вышедшую из детского возраста, во всей прелести её молодости, ещё свежей, как утренняя роса, ещё не согретой солнцем, которое греет, но подчас и жжёт, нежит, но подчас и мучит, которое вызывает высшее напряжение жизненности, но вместе с тем и исчерпывает её запас, тая в себе истощение, увядание, равнодушную старость. Один Боттичелли даёт первую молодость и северный тип, молодость которого самая привлекательная. Несмотря на то, что он жил в XV веке и в Италии, его девичий тип близок современному русскому, как родная сестра. Так он нам знаком и мил. Нежно-белое и розовое личико, прелесть которого более в невинной юности, чем в красоте; наивно весёлые звёздочки серо-голубых глаз, свежий малиновый рот, жемчужные зубы и светлорусые волосы, отливающие то золотом, то тёмным пеплом. Личико смотрит то с дерзкой робостью, то с лукавым любопытством, то загорается юмором, который в нервном порыве не щадит ничего и потом глубоко огорчает и самоё юмористку: — Ах, Господи, отчего я такая злая! — то омрачается грустью, в которой ещё так заметны следы детского, огорчённого и беспричинного плача
Сколько таких девушек знала русская жизнь за последнее время! Какие самонадеянные и дерзкие мысли и чувства таились в этих светлорусых головках, и во что превращала их под конец жизнь! По счастью, наш Боттичелли, — в Италии, и дай Бог его девушкам всего лучшего. В Италии живётся легче и дольше; её общественные стихии укрощены и упорядочены. Тут нет ни весеннего половодья после зимних льдов, ни новых льдов после безумных гроз жаркого лета. Тут всё умеренно и аккуратно, — кроме старины, конечно. Но от старины доходят только слабые отголоски, которыми современная Италия даже и не тревожится
{Приключения и впечатления в Италии и Египте; Заметки о Турции. — Санкт-Петербург: тип. Н.А. Лебедева, 1887}