Павел Павлович Муратов. Кватроченто

Кватроченто выражает всё своё содержание в накопленных им вещественных образах. У этой эпохи нет стремления к глубине, она может показаться бедной идеями и прозрениями. Данте увлекает наше воображение в подземные пропасти или уносит его к небесным сферам. Даже Чистилище его имеет форму горы; его мысль знает только восхождение и нисхождение, углубление и полёт, она всегда уходит от поверхности земли. Но кватроченто как раз больше всего любило землю, её оно покорило и ей служило, разливаясь широко и свободно по её поверхности. Когда его платоники созерцали небо, каким в сущности далёким казалось им сияние звёзд! И когда до острого слуха его героев доходил гул подземных пустот, с каким лёгким сердцем возвращались они после минутного раздумья к прерванному делу своего великолепного дня!

Содержание кватроченто исчерпывается таким простым понятием, как жизнь в мире. Исполнение этого простейшего из всех назначений человека привело к полному и быстрому расцвету искусства, который представляется чудом для нас, верных иной заповеди, обречённых на жизнь в себе и отделённых от мира. Отношение флорентийца XV века к природе и жизни было беднее оттенками, чем наше, оно не могло включать всех тонкостей нашей спиритуализации. Но оно было прочнее, искреннее и вернее. Там, где мы чувствуем себя как в гостинице, где недоверчиво располагаемся на несколько дней и ворчим на равнодушного хозяина, там флорентиец кватроченто чувствовал себя, как в своём родовом имении. Для него всё было делом его рук или делом предков. Он знал каждое дерево в своём саду жизни и терпеливо верил, что каждое из них даст плоды, если не ему, так его детям. Нас поражает чувство вечности, которым проникнуто искусство кватроченто, нам непонятна его настойчивая мысль о будущем. Но эта неожиданная на первый взгляд мудрость, не есть ли она в сущности бессознательная мудрость всякого хозяина своей земли и всякого господина своих дел? Окинуть взглядом лежащий вокруг мир, услышать зов его вещей и протянуть к ним руку, отдать им своё сердце, ничего не утаивая из дарованных ему сил, — в такую минуту человек перестаёт быть гостем на земле и бросает в неё полновесное зерно будущего

Для того, чтобы флорентиец кватроченто мог окинуть взглядом свои владения, они не должны были быть безмерны. Мир, в котором он жил, был не велик, и горизонт его был замкнут лысыми Апеннинами Пистойи с одной стороны и усеянными виноградниками холмами Кианти — с другой. Ещё не пришло время для беспокойных и себялюбивых душ, считающих своим отечеством весь мир, но в сущности всему чужих и везде лишних. Отечество — это Флоренция, она — новый Рим и новые Афины, она — храм, мастерская, место, хранимое Богом и любимое богами. Всё в ней должно быть понято, всё освящено историей и украшено искусством. Каждая новая жизнь, отданная её благу, каждый талант, поглощённый служением ей, направлены рукой её художественного гения

Искусство кажется главным занятием Флоренции XV века. Для создания того, что остаётся до сих пор и что уже исчезло, были необходимы усилия целой расы художников. Было необходимо, чтобы художественное сквозило во всём, как основа жизни. Историки культуры знают, как кватроченто сделало искусством всё — любовь, просвещение, торговлю, даже политику, даже войну. Никогда человечество не было так беззаботно по отношению к причине вещей и никогда оно не было так чутко к их явлениям. Мир дан человеку, и так как это — малый мир, то в нём драгоценно всё, каждое движение нагого тела, каждый завиток виноградного листа, каждая жемчужина в уборе женщины. Для глаза флорентийского художника не было ничего малого и незначительного в зрелище жизни. Всё составляло для него предмет познания