Павел Павлович Муратов. Кватроченто

Любовь к деревне, проходящая сквозь всю поэзию Лоренцо Медичи, — это, может быть, тоже одно из чувств усталого человека. Когда силы жизни растрачены и самая жизнь прожита, мы больше умеем дорожить отдельными минутами, в которых нет ничего, кроме удержанной взором полосы полей, кроме ощущения ветра на лице и воспоминания о прозрачности неба. И Лоренцо уже умел беречь такие минуты, когда вспоминал утро соколиной охоты в Поджио а Кайяно. «Netta era l’aria fresca e cristallina…» [Чистым был свежий и хрустальный воздух {e.n.}]. Такого «свежего и хрустального» воздуха ещё много было в его жизни. Им ещё дышала тогдашняя Флоренция; он сделал образ её нетленным. Даже сознанию ближайших поколений Флоренция кватроченто, Флоренция Лоренцо Великолепного казалось явлением древнего божества в человеке, посетившим итальянскую землю. Простое обращение к ней возвышало дух. Когда через полвека её верный летописец, но плохой художник, Джорджио Вазари, взялся за ныне находящийся в Уффициях портрет Лоренцо, в нём странно воскресла ещё раз гениальность старой Флоренции, создавая его нечуткими руками глубокое и прекрасное произведение
 
 
 
 
 
{Образы Италии. Том I. Третье издание. Научное Слово. Москва. MCMXVII. Типо-литография Т-ва И.Н. Кушнерев и Ко. Пименовская ул., соб. д. All’ amicizia di B.K.Z. dedico questo libro, — un ricordo dei giorni felici (посвящение Борису Константиновичу Зайцеву)}