Года четыре тому назад московский учёный сказал мне:
— В 1965 году мы выпустим полное собрание сочинений Данте по-русски.
— И трактат «De Monarchia»?
Он улыбнулся.
— И трактат «De Monarchia».
— Но ведь это монархическое.
— Ну, знаете, так давно было…
Действительно, давно. Данте Алигиери Флорентинец родился в 1265 году — юбилей семисотлетний. А что на Родине моей собираются почтить его, да ещё в таком виде — очень порадовало. Говоря по правде, этого трактата о Монархии никогда я не читал и не собираюсь читать — конечно, всё дело в «Божественной Комедии» и ранних лирических стихах («Vita nuova» — стихи и проза, поклонение Беатриче)
Издадут ли, посмотрим. «Божественную Комедию» недавно перевёл Лозинский и она вышла в России. Переведена терцинами, как в подлиннике, виртуозно, но уж очень изысканно, первозданной простоты, силы дантовского слова осталось мало
«De Monarchia» в своё время имела большой смысл. Италия вся разодрана была на мелкие государства — республики, тирании, всё равно. Вечные войны. И внутренние (гражданские — одна половина населения выгоняла другую), и внешние, «государства» эти дрались между собою непрерывно. Жизнь, разумеется, ни на что не похожая. Отсюда стремление у очень многих — если не у большинства: пусть Некто, Властелин, кто угодно, только объединил бы всё это, успокоил, кончились бы войны. Данте, позже Петрарка мечтали об этом — вот где корни «De Monarchia». Ждать пришлось долго. Только Гарибальди, революционер и воин, через шесть веков добился Виктора Эммануила и Кавура, объединения Италии. Вот тогда-то и появились по всем почти городам Италии памятники Данте: великий поэт и символ Единой Италии
* *
*
Великий поэт и фантастическая судьба. Юноша, изящный, мечтательный, стихи о Беатриче (соседка, флорентийка), и друзья — молодые поэты «dolce stil nuovo» — он и сам был «нового направления». Но и сила внутренняя в нём, воля, действенность. Кроме поэзии некое тяготение к общественности. В 35 лет посланник Республики Флорентийской в Сан Джиминиано. Затем один из шести приоров (члены Высшего Совета, правящего городом). И в 1302 году, когда враждебная партия одолела — «Чёрные» против «Белых» — изгнанник. Да какой! Если попадётся на родной земле, «сжечь огнём, так, чтобы умер» — подписано Канте де Габриэлли да Губбио, «подеста» Флоренции (печально прославился этот Канте: только и знаем мы о нём, что приказал сжечь Данте)
А у того были написаны первые песни «Ада» из «Божественной Комедии». И вот пешечком, тайком, из Флоренции, через горы Prato Magno — дымящиеся в сумрачных вечерних облаках, когда смотришь на них из-за Арно, от Сан Миннато — чрез горы эти и бежал одинокий нищий, бывший посланник, приор, ныне путник с котомкою за плечами. В котомке этой первые песни создания, выдержавшего после смерти странника в одной Италии, до наших дней, четыреста изданий — постоянно переиздаётся «Божественная Комедия» и постоянно переводится
Данте — «Патрон всех изгнанников», сказал Мережковский. И действительно, первый эмигрант христианской Европы. И какого роста, какая предлежала ему жизнь! Правда, не заграницей, на земле той же Италии, север которой исходил он чуть не своими ногами: нечто среднее между учителем и приживальщиком у мелких итальянских властителей. Но на Флорентийскую землю нельзя ступить: там всякий гражданин имеет право поступить с ним и имуществом его «по своему желанию» (он вне закона). Ему можно только откуда-нибудь издали, на вечерней заре, с чужой земли, с чужой скамьи смотреть на горы Prato Magno, за которыми лежит его Флоренция (любимая, жестокая)