Конечно, закалился, стал ещё суровее за годы эти. Но писал непрерывно, кончил все три части — «Ад», «Чистилище», «Рай» Божественной Комедии (Божественной она названа позже). Давнишнее уподобление: «Ад» — скульптура, «Чистилище» живопись, «Рай» музыка. Из всех трёх больше всего мне всегда правилось «Чистилище». Есть в нём обаяние юности Данте, нежная лёгкость очертаний и фигур, но написано рукою зрелою, многострадальной. Беатриче не забыта. Она главная внутренняя пружина всего, возведена в сан Премудрости. Это она, находясь в Раю, так всё устроила, что ему, прежнему её обожателю, но грешному и побораемому страстями, удалось пройти чрез все три загробных царства, чтобы познать Истину и спастись
Что писать о Божественной Комедии! О ней столько написано, что сам великий знаток Данте — Скартаццини как бы захлебнулся в эрудиции и с горечью замечает, что не существует даже пока общей Дантовской библиографии, а есть только по отдельным странам (относится это к концу XIX века)
Но вот облик скитальца загадочного, в юности обаятельного, позже сурового и даже страшного, так и стоит перед глазами, и как сам он жуток и велик со своими тремя царствами — гибели, искупления и блаженства — так бессмертно и слово его, веками звучащее слово из котомки бродяги, прихлебателя и учителя
* *
*
Его писанию, жизни его прошло семьсот лет. Сколько трудов, любви, почитания было ему отдано за шесть столетий, и продолжает отдаваться! Тут есть некое волшебство, но благодатное: околдовал этот нищий человечество. Словом своим, жизнью, судьбою
Да позволено будет и мне припомнить, и на своей жизни бегло означить печать этого существа
* *
*
Началось со Флоренции 1904 года, первой встречи с Италией. Собственно, я тогда почти ничего не знал о ней. Но как город этот сразу ударил и овладел, так и семисотлетний его гражданин Данте Алигиери Флорентинец. Не могу точно вспомнить, но наверное знаю, что он поразил сразу — профилем-ли своим, легендой, некиим веянием над городом
Так началась болезнь, называемая любовью к Италии, несколько позже и к самому Данте. Да, я взялся его переводить
Предприятие грандиозное. Тогда, в 1913 году, может быть не совсем ясно это представлял себе, но оказалось именно так. И теперь, через много лет, могу только благодарить судьбу, что когда-то в Москве друг мой Муратов сказал мне.
— Боря, ты будешь переводить «Божественную Комедию» — ритмическою прозой, строка в строку, а я напишу введение и комментарии. (Не написал)
Так началась моя жизнь с Данте. К этому времени итальянским языком я уже несколько владел, а упорства в работе всегда было немало
Вот и пошёл в путь со странным и великим спутником за плечами — годы он сопровождал меня. Годы первой войны, в уединении Тульском, годы революции, всё за тем же письменным столом с бюстом Данте на нём — подарок помещицы соседки — в громе и крови революции. Дважды приходилось бросать всё, скрываться на время, но на столе всё стоял белый гипсовый Данте, всё смотрел безучастно-сурово, с профилем своим знаменитым, во флорентинском колпаке, на возню дальнего потомка русского вокруг его текста
— Что удивляешься, будто говорил: думаешь, я не знаю, как тайком уходить из города от врагов? Вот ты прячешься в лесу у мельницы, а я пересёк Prato Magno и Казентин и всё-таки написал своё. И ты старайся. Старайся, старайся