Пистойя лежит немного дальше от Флоренции на пути к Пизе. К флорентийской культуре в ней сильно примешаны пизанские влияния. Значение Пизы в итальянском искусстве видно из того, что её дух чувствуется почти у самых стен Флоренции. В истории Пистойя довольно долго сохраняла самостоятельность. Она известна нескончаемыми раздорами своих гвельфов и гибеллинов, «белых» и «чёрных», Канчельери и Панчиатики. Сисмонди рассказывает, что даже в XVI веке, в эпоху монархии Карла V, распри местных дворян происходили под старыми и уже совершенно бессмысленными по тем временам девизами гвельфов и гибеллинов. Этот городок был настоящим гнездом неукротимых страстей, ареной тянувшейся сквозь десятилетия и даже столетия родовой «вендетты». Пистойя была родиной борьбы между «белыми» и «чёрными» гвельфами, которая принесла столько бедствий Флоренции и осудила Данте на вечное изгнание. Понятно поэтому проклятие, произнесённое над ней в «Божественной Комедии»:
«Ah Pistoja, Pistoja, che non stanza
D’incenerarti, si che piu non duri,
Poi che ’n mal far lo seme tuo avanzi?»
(Inferno. C. XXV)
«О Пистойя, Пистойя, зачем не решилась ты сжечь себя, так чтобы тебя не было, с тех пор как племя твоё преуспевает в зле?»
Неукротимый нрав, которым так печально прославлена Пистойя, является, повидимому, природным качеством не столько обитателей самого городка, сколько жителей горных стран, составляющих его владения. Пистойя лежит у входа в ущелья Апеннин ведущие к Парме и Болонье. К ней тяготеет вся обширная область тосканских предгорий. Там, на скалистых обрывах и в узких речных долинах век за веком полудикие горные помещики вели между собой истребительную войну, состоявшую из засад, ночных нападений и убийств из-за угла. Там вырастали поколения крестьян и горных пастухов, всегда готовых по звону колокола с приходской колокольни сменить заступ и пастуший посох на аркебуз или страшный топор с двумя лезвиями. Ещё и теперь в базарные дни эти тосканские горцы наводняют городские улицы и площади. И даже теперь, при всей заведомой мирности их намерений, их резкие загорелые лица, их овчинные куртки, крепкие горные палки и злые, одичалые собаки заставляют вспомнить историческую «дурную славу» Пистойи
В прилегающих к городу предгорьях Апеннин крестьяне и пастухи остались, разумеется, по существу такими же, какими они были во времена Данте. Исчезли только их непреклонно гордые, корыстолюбивые и мстительные горные «синьоры». Любопытную память о себе оставили эти знатные местные роды в здешнем Палаццо дель Подеста. Там под сводами внутреннего двора изображены гербы сменявшихся в XV и XVI веке флорентийских наместников, из которых многие принадлежали к древним фамилиям Пистойи. Общим расположением двор напоминает знаменитый двор Барджелло во Флоренции. Он лишён изящества свойственного всегда только одной Флоренции, но в смысле верности эпохе и выразительности он даже ещё интереснее, чем двор Барджелло. Он теснее и темнее, столбы поддерживающие своды, массивнее, и всё вообще здесь тяжелее, страшнее. Гербы написанные на сводах, это целый мир головокружительной и свирепой фантазии. Здесь кажется, что правители, принуждённые исполнять правосудие над дикими горцами, принуждённые ведать только кровавые расправы, нарочно ставили себя под защиту своих жестоких геральдических зверей. На стенах Палаццо дель Подеста они оставили видение чудовищного геральдического рая, населённого птицами с женскими головами, полупантерами-полулебедями, крылатыми козами, очеловеченными волками, драконами и невообразимыми существами с головами скелетов