Прато — почти что пригород Флоренции, доехать туда можно в какой-нибудь час на трамвае. Дорога идёт низом, то-есть нижней частью долины Арно, и лишь под самый конец она поворачивает к горам. Вся эта местность представляет собой сплошной виноградник. В ясный день поздней осени здесь ослепительны краски, — жёлтый виноград и голубое блещущее небо. Горные дали необыкновенно прозрачны. Как важна эта близость гор для Флоренции и какой большой долей входит она в сложение её художественного образа! Прато лежит у самых отрогов Апеннин, и горные долины начинаются в версте от его стен
Трамвай останавливается у церкви Мадонна делле Карчери, построенной Джулиано ди Сан Галло. Для гениальной щедрости тосканского духа характерно, что этот важный архитектурный памятник находится в таком маленьком городке. Кривые, узкие и грязноватые улицы Прато напоминают ту часть Флоренции, что около Санта Кроче. Напоминает, конечно, Флоренцию и лучшая городская площадь, где стоит собор. Излюбленный в Тоскане мотив облицовки — чередующиеся полосы белого и тёмного мрамора — нигде не выражен так ярко, как здесь. Вместе со своей тоненькой и высокой полосатой кампаниле этот небольшой собор производит впечатление чрезвычайной искренности и подлинности. Строителям фасада флорентийской Санта Мария дель Фьоре следовало бы поучиться здесь. Но у флорентийского Дуомо нет, кроме того, такой кафедры, какую соорудили здесь на углу Микелоццо и Донателло. Микелоццо принадлежит её архитектура, и, как всё, к чему приложил руку этот любимый архитектор Козимо Медичи, она замечательно стройна, складна и легка. Пожелтевшие от времени рельефы Донателло на ней исполнены с большим спокойствием, чем рельефы кантории во флорентийском Опера дель Дуомо, но, может быть, с меньшим подъёмом
Внутри собор поражает необыкновенно суженными пропорциями. Чередование белых и чёрных полос приводит здесь к серьёзности, почти мрачности общего впечатления. Можно подумать, что суровая простота этого храма повлияла даже на легкомысленного Фра Филиппо Липпи, когда он писал здесь в хоре свои фрески. Перед ними ещё раз убеждаешься в справедливости того правила, что о художнике можно судить лишь тогда, когда случилось видеть все его произведения. По флорентийским галлереям Фра Филиппо знаком, как автор мило-лукавых, но неглубоких и нетонких мадонн, скованный безвыходной прозаичностью во всех своих порывах к идеализации. В тамошних его религиозных картинах так мало в сущности религии и так много одной «реверенции». Но вот, если судить по фрескам в Прато, оказывается, что Фра Филиппо был совсем настоящим большим художником. Он является здесь продолжателем лучших традиций Мазаччио. Очень красива по серо-голубому тону фреска, изображающая пир у Ирода и танец Саломеи. Здесь хороши и танцующая Саломея, и группа вокруг Ирода за столом, хороши и две легкомысленные женщины направо, без которых никак не мог обойтись этот опытный обольститель и беглый монах. Ещё лучше большая фреска напротив, изображающая погребение св. Стефана. Она прямо великолепна по стройности композиции, по сильным и торжественным группам, в которых так много интереснейших портретов, по глубине и стройности архитектурной перспективы. Для Боттичелли было большим счастьем, что он учился у Фра Филиппо, когда тот ещё мог так широко и верно вести линию, так энергично и горячо класть краски
Прато до сих пор полно воспоминаний о Филиппо Липпи; здесь есть названная его именем площадь, здесь показывают дом, в котором он жил. Здесь же был монастырь Санта Маргарита, из которого он похитил свою возлюбленную монашенку Лукрецию Бути. Это случилось как раз, когда Фра Филиппо работал над фресками в Дуомо, и лицо Иродиады было, таким образом первым из многочисленных портретов Лукреции, исполненных художником в течение его долгой жизни. В Прато родился сын Филиппо и Лукреции, известный в искусстве, как Филиппино Липпи. Случай сохранил здесь на одной из улиц тонко написанную фреской мадонну этого талантливого, но какого-то разбросанного живописца, будто желая заключить в стенах Прато цикл художественной и любовной истории его отца