<…> Флоренция более чем другие города, за исключением одного Рима, как главной столицы всемирного искусства, имеет право на то, чтобы по движению искусства в ней составить более общее заключение относительно Италии. К тому же Рим есть гостиница для искусства всех народов без исключения; Флоренция ограничивается преимущественно мастерскими италиянских художников; она даёт, правда, приют некоторым иностранцам, но не в таком числе, как Рим
Флоренция в живописи грешила академизмом, как она грешила им и в литературе. За то она хранила всегда, особенно в своей художественной академии, строгие предания правильного и изящного рисунка. Академизм её мертвил творческую силу художников. Академизм есть формализм, та же мертвящая сила чтò и в государственной администрации. Но поскольку наука живописи добросовестно была изучаема по лучшим образцовым преданиям древности, постольку самоё искусство сохраняло возможность двинуться вперёд при других, более счастливых условиях общественной жизни
В академической галлерее картин новой флорентинской школы, получивших премию, между множеством произведений, которых сюжет заимствован из священной истории и из мифологии, и которые отличаются строгим и трудным академическим рисунком, есть небольшая пленительная картина молодого художника Кановаи. Она написана в 1855 году. Её сюжет взят из второй песни Дантова Чистилища. Но это бы ещё ничего. Главное в том, что мысль у самого Данта взята из народной жизни Италии. Казелла, славный певец, друг и современник Данта, умерший в его время, поёт одну из лучших канцон Дантовых: Amor che nella mente mi ragiona, положенную им на музыку. Души чистилища, одни сидя, другие стоя, слушают его кругом. Выражение Данта: Ombre vane fuor che nell’ aspetto (тени, не существующие, кроме одного вида) превосходно передано кистью живописца в лёгких воздушных и изящных очертаниях и прозрачной телесности обнажённых теней. Необыкновенно хорош Казелла; его лицо исполнено небесного вдохновения. Он поднял руку и глаза к небу. Прекрасен ещё юноша, который сидит нагнувшись, оперев голову на руку. Он весь внимание, полное, вдохновенное, дельное. Не таков другой слушатель возле его; его жизнь поутомила и поразрушила. Он слушает, но не с тою полнотой внимания, как юноша. Дант, внимающий своему другу Казелле, есть живой, более определённый человек в сравнении с своим спутником Виргилием и с душами чистилища. Он представлен согласно с своим портретом, который писан другом его Джиотто, и который можно видеть в Pallazzo Pretorio, теперь превращаемом в национальный музей Флоренции. В картине Кановаи совершенно отсутствует академизм. При всей правильности и изяществе рисунка, художник владеет простотой: ни одной фигуры лишней или натянутой, поставленной на первом плане, для того чтобы похвастаться блеском академической позы и знанием анатомии. Вдохновение дано живописцу народным поэтом и народною жизнию Италии. В таких источниках лучший отпор холодному академизму
В апреле и в мае флорентинское общество поощрения изящных искусств открыло 17-ю выставку произведений скульптуры и живописи. Первое место в ряду картин, выходивших из ряда посредственности, занимали пейзажи Андрея Маркò: Мареммы пизанские с пастухами и лошадьми, переходящими реку в брод, Лес, Римская Кампанья, Овечья закута, Кашины Пизы, виды разных местностей. Природа Тосканы и Рима живо передаётся меткою кистью пейзажиста. Картины его ценятся высоко и наполняют гостиные и кабинеты богачей Англии и Америки. За Марко следуют другие пейзажисты, не столько славные, как он, но замечательные: Доннини, Бенса, Нути, Брацзини, Абате, Кабианка, Тренти, Тиволи. Пейзаж берёт верх искусством. Но картины исторической живописи и жанра отличаются более патриотическим чувством нежели внутренним художественным достоинством. Сюжеты их заимствованы из последней войны Италии. Таковы два волонтёра, умирающие в битве при Палестро перед Виктором-Эммануилом; из них один, умирая, как будто говорит королю: «Спасите, государь, эту бедную Италию»; другой: «Ваше величество, мне грустно умирать в первом сражении». Король утешает их. Эпизод заимствован из летописей войны за независимость Италии 1859 года. Картина принадлежит туринскому живописцу Бискарре. Адемолло изобразил два происшествия из битвы при Сан-Мартино, Синьйорини — изгнание Австрийцев из местечка Сольферино, Морадеи — великодушие италиянских солдат, заботящихся о раненых Австрийцах, Лега — засаду италиянских берсальеров в Ломбардии, Миньяты Грек — умирающего альпийского берсальера. Оживлена чувством картинка Бонетти: бедное венециянское семейство спасается из-под австрийского владычества. Картина Пуччинелли: Джиотто списывает портрет с Данта в капелле Palazzo Pretorio, замечательна историческою верностию двух портретов поэта и живописца, бывших современниками и друзьями