Обедню на Кашинском поле совершали полковые капелланы. Военное духовенство находится вне иерархической зависимости, и не боится ни молний Ватикана, ни отставки от архиепископа, ни голодной смерти, будучи на жалованьи у своего военного прихода. Во время всей обедни, по обычаю италиянской церкви, беспрерывно играла военная музыка, то марши, то полки, то мотивы из опер, чтобы занять народ во время безмолвного латинского богослужения. Раз только музыка замолкла, и дала услышать богослужебное пение. Это не мешало однако простому народу следить за движениями капеллана, совершавшего обряд, и в известных местах обедни снимать шляпы, осенять себя крестом, и припадать на коленки
Парад следовал за обедней. Войска церемониальным маршем проходили перед военным и гражданским начальством Флоренции, при звуках той же полковой музыки. В это самое время, другим полковым же капелланом, на том же алтаре, совершалась уже другая обедая. Народ, увидев капеллана, в ризах, подошедшего к алтарю, как будто с удивлением воскликнул: un’altra messa (другая обедая)! Но на эту обедню, кроме некоторых простолюдинов, уже никто не обращал внимания. Все светские чины и власти, стоявшие в шатре, обратились к алтарю спиною и смотрели на парад. Духовенство молилось за всех. Парад был очень удачен и красив. В нём заметен быль верхом и капеллан, совершавший первую обедню. О ехал в церемонияльном марше в то время, как его товарищ служил вторую обедню
Войска и толпы народа, их окружавшие, возвращались во Флоренцию. Нельзя было не заметить двух капелланов, которые шли об руку с военными чинами. Так выражалась к ним любовь воинов, которым не отказали они в благословении религии. Но как бы грозно взглянули на них теперь архиепископ и папа! Они шли спокойно, и мысль о проклинающем Ватикане нисколько не смущала их тихого и пристойного вида. Офицеры были исполнены к ним самого дружелюбного внимания
Народный праздник освобождённой. Италии обнаружился ещё лучше дедом народной благотворительности. Вам уже известно, как многие города Умбрии пострадали от ужасных землетрясений. Целые населения лишены домашнего крова. Много даётся представлений и концертов в пользу несчастных. В пятницу с этою целию давали новую оперу Боттезини: Осада Флоренции; сам автор оперы, великий виртуоз, изумлял публику своею игрой на трёх-струнном контр-басе и извлекал по обычаю из этого грубого инструмента необыкновенно нежные звуки; славная певица Пикколомини* декламировала новое музыкально патриотическое произведение композитора Романи. Театр Пальяно был полон и потрясался от рукоплесканий. Но обо всём об этом до следующего письма. А теперь я хочу сказать о прекрасной мысли свободного народа Флоренции — вспомнить в великий день Италии о своих несчастных братьях, пострадавших от землетрясений, и подать им помощь. С разных представлений и добровольными подаяниями ремесленники — и в то же время артисты театра Паляьно — собрали значительную сумму в пользу страдальцев. Мущины и женщины, с осьмью трёхцветными знамёнами, после обеда, принесли этот дар народной благотворительности в правление флорентинской общины для отсылки на места бедствия. Народ густою толпой валил за ними. Это была дань общая от города городу, от братьев братьям, дань, в которой выражалась лучшая сторона единства современной Италии. Эта процессия была, конечно, гораздо занимательнее того парадного гулянья, которое в то же самое время совершал аристократический круг по главным улицам Флоренции
{* «Она уроженка Флоренции и принадлежит одной из лучших её аристократических фамилий. Получив от природы прекрасный голос, она его обработала искусством и была тем известна в городе. Раз в большой опере захворала примадонна; Пикколомини решилась вместо неё явиться на сцене и одержать верх над предрассудками общества. Успех был полный. Родные её сердились, но она торжествовала. С тех пор она принадлежит сцене. Лондон, Париж, Америка дали ей кучи золота. Она разбогатела и сверх того сделала ещё выгодную партию. Она хотела петь в Риме, но кардинал, её дядя, угрожал ей тюрьмой, если она туда приедет. Во Флоренции её приняли как нельзя лучше. Вся аристократия наполнила ложи театра Пальяно (Pagliano) и рукоплескала единодушно» (Из Специи. 1861. № 27)}