<…> В понедельник <…> вечером, 3 июня {1861}, Флоренция отдавала последний долг Петру Туару (Pietro Thouar), в котором лишилась полезного гражданина, посвятившего всю жизнь народной педагогии, и автора многих книг для детей и народа, писанных италиянским языком, отзывающимся живою народною речью без примеси той схоластической риторики, которою нередко утомляет италиянская проза. Он издал Опыт биографии знаменитых Италиянцев, множество прекрасных расказов для народа и детей, Постепенное чтение, Книгу ребёнка для развития умственных и нравственных его способностей и проч. В последнее время, при содействии нового правительства, Туар основал во Флоренции нормальную школу для образования молодых педагогов. Община города наняла для этой цели в монастыре Аннунциаты довольно большое помещение и обратила в пользу народа праздное здание монастырских келлий и зал. Монахи косо смотрели на это заведение, но обрадовались деньгам общины. Познакомившись лично с Туаром на субботних вечерах у знаменитого старца-патриота Вьёсё, я мог в школе узнать и оценить его как педагога. Низенький, приземистый старичок, с живыми глазами, но уже не служившими ему для чтения и письма, он был истинною душой этого воспитательного заведения, которому не было ещё года, а уже доверенность общины присылала к Туару до 200 учеников из всех сословий. Сюда приглашал Туар всех своих знакомых, потому что здесь он собственно жил и действовал, а дома у себя только что ночевал и готовился к атому действию. Здесь, по понедельникам, между уроками, в часы отдыха детей, он постоянно сбирал молодых педагогов для взаимных совещаний об общем их деле и для сообщения наблюдений их над воспитываемыми детьми. Сад монастырский служил для учеников местом прогулки, отдыха, забав и пения патриотических песен. В этой школе я познакомил с Туаром графа Л.Н. Толстого, который в прошлом году совершил замечательное путешествие по западной Европе с целию изучить народное воспитание в разных землях образованного мира. Туар с его школой очень ему понравился. Своею деятельностию Туар оживлял издание одного прекрасного детского журнала, в последних нумерах которого я с удовольствием припоминаю один живой и занимательный расказ: La piena. Так называется разлив вод Арно, бывающий зимою и весьма губительный для крестьянских поселений по берегам реки вне города. Туар живо описал страшное зрелище разлива и расказал истинное событие, как одна женщина, занесённая из разрушенной водою хижины и приставшая к берегу, была спасена добрыми людьми. В последнее время Туар, по слабости глаз, сам писать не мог, а диктовал свои сочинения. Способности его так были живы перед самою смертию, что за несколько дней до кончины он сочинил хор, который пели в церкви Santa Croce в память погибших при Монтанаре и Куртатоне. Никто и не мог вообразить тогда, что Флоренция скоро лишится Туара
Когда я узнал о его кончине, мне хотелось побывать у него на квартире, чтоб отдать последний долг покойному. Я отправился в школу, в монастырь Аннунциаты. У ворот стоял тучный молодой каноник и разговаривал с каким-то пожилым светским человеком. Я спросил у каноника о месте жительства Туара; он с пренебрежением отвечал мне, что не знает, а когда я спросил его: не примет ли монастырь участия в его погребении, так как в его стенах находится Туарова школа? — каноник с презрением, как будто обидевшись за свой монастырь, громко закричал: chè? chè? chè? chè? Как в этом восклицании, которым Тосканцы выражают обыкновенно своё противоречие, оказалась вся гордость римско-католического духовенства и его ненависть к светской стихии, когда эта последняя простирает своё влияние на образование народа! Собеседник каноника указал мне однако дорогу к жилищу Туара