Вот он — шумный итальянский рынок…
Он затопил всю площадь от церкви Сан-Лоренцо до далёкой гостиницы «Корона Италии». Это — Buon Mercato Флоренции, где ещё сохраняются древние традиции Mercato Vecchio. Здесь можно купить любую мелочь: клипсы, древние гравюры, груши, дамские сумочки, буратины, мужские пояса, значки Флоренции, платки, носки, огромные куклы, виноград, авторучки, виды Италии…
А вот тёплые носки из чистой шерсти… Pura Lana! Одну пару за тысячу лир, две за полторы, три — за две тысячи. Попробуйте купить выгоднее! Ваш сын — солдат, как же вы ему не купите хотя бы две пары наших носков, лучших во Флоренции! Ваш отец — старый добрый семьянин? И вы его оставляете без тёплых носков? Только тысяча лир! — непрерывно кричит в микрофон продавец
Вокруг — толпа, не все берут, но ведь послушать интересно, итальянцы не могут пройти мимо шума и событий
Иначе себя ведёт продавец древних гравюр: он говорит тихо, с видом учёного, ему нужно внушить уважение к своему товару, не дать повода заподозрить в нём искусный оттиск вчерашнего производства. Здесь храм искусства и большой прибыли. — Вид на Боболи, это XVII век, шесть тысяч лир, синьор. Вы же видите, что это за вещь!
— Не могу, не могу, да это и не стоит больше трёх!
Гравюра подвергается тщательному анализу, покупатель рассматривает бумажные знаки на солнце. Это не поможет, бумага древняя, но… мало ли что! Надо спешить!
— Синьор, я вижу, вы большой знаток, идите сюда, в сторону, вам я отдам за четыре… — Появляется новый знаток.
— Вид на Боболи, это XVII век, синьор, шесть тысяч, синьор. Вы же видите, что это за вещь…
Торгуются везде, торговаться любят, если берут без торга, радуются выгоде, но относятся к этому с удивлением и даже с долей разочарования — не удалось страстно поспорить о цене, сразиться за свой товар. Есть предел уступок в цене, строго ограниченный для ученика, продавца и, наконец, хозяина, который редко сам продаёт товар. Он может разрешить самую высокую скидку. Вот обычный диалог:
— Quanto costa — Сколько стоит?
— Sette cente lire — 700 лир.
— Е buon prezzo? — А дешевле?
— Sei cente — 600.
— Cinque — 500!
— Nossignor. Cinque cinquanta — Нет, синьор, 550.
— Cinque cente — 500!
И, наконец, раскрывается секрет:
— Non possibile, signor, senza permesso del maestro.
— Нельзя, синьор, без разрешения хозяина, 550.
— Cinque cinquanta! — и вам уже протягивают обыкновенную чёрную сумочку с изображением на её уголке карты — туза…
— А из какой кожи этот пояс? Из свиной?
Смех. Хохочут даже соседние продавцы:
— Разве из свиньи делают кожу? Её едят…
Приходится отшучиваться:
— Во Флоренции свиньи лучшие в мире, у них и кожа лучшая в мире. Не так ли?
— Синьор шутит, 700 лир… А у вас, синьор, какие свиньи, а вы откуда, из России, Sovietico, нет правда? Идите сюда, смотрите! — Из кармана извлекается зелёная книжечка члена КПИ. Пояс быстро заворачивают в бумагу и протягивают. — С вас 500 лир, синьор, и разрешите пожать вашу руку, и больше не возьму, нет, и не просите… Антонио — это sovietico, да, купил у меня пояс…
…На Mercato Nuovo другой, торжественный шум
Огромный высокий куб Нового рынка расположен в центре города, недалеко от площади Синьории и Palazzo Vecchio. У него знатные соседи: он окружён старинными дворцами — недалеко и palazzo dell’Lana, palazzo dell’Seta, резиденции могущественнейших цехов Флоренции, грозный когда-то palazzo del Parte guelfa, заваленный теперь новыми бетонными громадами. Высокие арки Нового рынка делают его своеобразной лоджией города. В 4 дня он пуст и чист, как зал дворца: его каменные плиты и опоры арок отдыхают после шумного дня. Мимо проплывают, занимая всю неширокую улицу, американские «линкольны», перед их сдержанным блеском богача флорентийцы преклоняются (деньги! soldi!), но не любят… В одной из ниш Нового рынка — фигура молодого человека со знаменем в руках. — Это Микеле ди Ландо, самая одиозная фигура XIV века. Вождь чомпи… Предатель чомпи… Когда в 80-х годах прошлого века к синдику города с древней фамилией Перуцци явилась рабочая делегация с петицией о наименовании одной из улиц Флоренции via Michele di Lando, глава города им цинично заявил:
— Вы просите об этом, полагая, что Микеле защищал ваши интересы, а мы поставим ему памятник, так как он подавил рабочее восстание