Крыша Старого дворца оказалась уютным уголком (флорентийского — прим. ред.) Средневековья: в отличие от сурового каменного одеяния дворца она укрыта тёплой розовой черепицей, такой мирной и домашней. Уютная каменная лестница ведёт на вершину башни, которая снаружи выглядит так же воинственно, как копьё в руках рыцаря. По пути к вершине башни небольшие комнаты-камеры с узкими прорезями бойниц, смотрящими на город. Над одной из них надпись: «Здесь был заключён Отец отечества Козимо Медичи». Отсюда заключённый уехал в Венецию, где был с почётом принят на острове Сан-Джорджо, и, вернувшись вскоре триумфатором, снова попал в Старый дворец, но уже по собственной воле: впервые в истории Флоренции её рядовой гражданин, не будучи официальным лицом, изволил ночевать не в своём фамильном гнезде, а во дворце Синьории. Рядовой стал Синьором, в кармане которого лежали уже и Старый дворец, и правительство республики, и сама она. О каменной камере в башне дворца Козимо больше не вспоминал, вспомнили потомки, обрадованные тем, что Отец отечества почтил их застенок своим вынужденным в нём пребыванием и навеки прославил его
Никакой надписи и никакого пиетета не сохранила Италия Фанфани к соседней камере, куда накануне восстания чомпи бросили их вожаков, чтобы их крики не были слышны внизу их товарищам по мечте. Их крики услышал часовщик, чинивший башенные часы чуть выше этих камер. Он и подал сигнал к востанию…
Сюда же бросили двух вожаков чомпи в конце трагедии. Микеле ди Ландо, одевшийся в позолоченные доспехи надсмотрщик над рабочими, плохо владевший мечом, собственноручно нанёс им ножевые раны и до казни поместил в башню. Был такой же, как и сейчас, золотой сентябрь. Окровавленные и голодные, смотрели они в каменную прорезь окна из своего последнего жилья и видели Флоренцию… Вот суровый серый шпиль церкви св. Франциска, где они собирались перед восстанием. В его огромных просторах они терялись и без всяких подозрений могли шептаться о своей мечте. Они добились её, и тем более обидно было погибать под ударами коварства и измены…
Италия Тольятти напишет на дверях их башенной камеры простые и благородные слова, с которыми они перед казнью обратились к покорённой уже толпе:
«Один бог знает, что мы не виноваты, но если наша смерть принесёт спокойствие родной земле, мы умираем счастливыми»
Я дошёл до городского колокола «Вакка» на вершине башни. Он молчал. Молчал он и во время казни двух вожаков чомпи, взирая с головокружительной высоты на суету сует площади и мира… А как весело он гудел, когда чомпи овладели им!
Спускаясь, я увидел внизу, в проходе узкой улицы, ведущей к площади Синьории, направлявшуюся ко дворцу группу людей… Так здесь шли люди и много веков назад, когда ещё не было Palazzo Vecchio, его башни и его колокола. На его месте стоял дворец грандов по фамилии Вакка (Корова). Но уже была эта узкая улочка, по которой семья владельцев дворца Вакка шла домой. Флорентийские острословь говорили: «Стадо идёт домой!». Поэтому улочку прозвали «Ваккаречча» («Стадо коров»). Так она именуется и сейчас. Дворец рода Вакка был снесён победившими пополанами, на его месте гордо взнесла ввысь свою голову башня Арнольфо ди Камбио, а в ней был помещён колокол. Когда он гудел, призывая флорентийцев к веселью или смерти, они фамильярно замечали: «Корова мычит…»