«В местностях ещё более лесистых и более живописных, чем эта простая и строгая Гарфаньяна, — и там повсюду возникли, словно на смену средневековым замкам, святилища Марии, так же, как эта, — полные поэзии и обаяния. Но уже не блестящие ряды пажей и рыцарей, не раболепная толпа вассалов стремится сюда, в единственное убежище изысканной любезности; нет, нескончаемая вереница воинов во Христе, изнурённых в тяжёлой борьбе, но не сдавшихся, идёт к святилищам Марии, к приютам мира и любви, чтобы воздать почтение этой воистину царственной властительнице замков и в её улыбке почерпнуть новые силы»
Довелось и мне быть одним из этих воинов, изнурённых тяжёлым подъёмом в гору по полдневной жаре, но не сдавшихся и дошедших до кристального родника во дворе горного скита Eremo di Calomini
Давно влекла к себе знаменитая val di Serchio, долина горной реки Серкьо, заросшая кудрявыми лесами каштанов, украшенная перекидными мостами через русла потоков. Над её тропинками нависли огромные камни, окутанные зелёной травой; в их расщелинах плющ борется с дрожащей зеленью волос Венеры. Там, пройдя несколько горных морщин, в глубине которых блестят хрустальные слёзы ручейков, можно подняться выше, в гору. И тогда, в часе пути от городка Барга-Галлокано, вы увидите врубленный в скалу горный скит, живописный своей простотой. О, эта простота тосканских лесных уголков! Скольких художников вдохновила она, так легко доставшаяся творчеству природы! Но — художников славного прошлого: современный художник этих мест почти не знает
Игрушечный скит с церковкой прилепился на самой середине отвесной скалы, в которую он врос. В одной из старинных церквей городка Барга (в церкви св. Франциска) есть надалтарный глянцевый цветной барельеф неизвестного автора, который обычно приписывается Андреа и Лука делла-Роббиа, но который превосходит исполнением их обоих. Вверху тщательно воспроизведён такой же горный игрушечный скитик с монахами, немного напоминающий Эремо ди-Каломини, «прибежище мира и любви, полное поэзии и обаяния», как верно гласят приведённые мною в начале строки печатного обращения к паломникам, расклеенного на внешних стенах скита
«Прибежище мира и любви», а не «последняя твердыня суеверия». Жёлтая афиша, наклеенная на стене церкви, решительно опровергает эту резкую характеристику, данную «святилищам Марии» одной «современной писательницей», которая «прекрасно сознавала, что говорить ложь». О, конечно, ложь! Нужно заглянуть в крошечный, комнат в пять, приют для паломников, чтобы оценить прелесть горного скита в честь Марии Девы. Стены сложены из серого камня, а потолок — сама природа, сама чистота. Скит врублен в скалу, с которой он сросся; одна из стен его комнат и все потолки — цельные скалы, без трещины, без признака дерзкой штукатурки. Серая ящерица и ядовитая tarantola кажутся здесь не гостями, а хозяевами. Поставлена чистая постель для усталого путника
«Объединимся же и докажем лживость её утверждений!» — взывает жёлтая афиша, возмущённая дерзкими строками «одной современной писательницы», имени которой не сообщается. Но маленький сантуарий Марии манит не к объединению, а к уединению. Из расщелины скалы, прямо у двери, ведущей в одну из паломнических келий, тянутся молодые побеги от голого ствола полузасохшего дерева. Невысокой каменной оградой отделена площадка-балкон от пропасти и неизмеримого кудрявого зелёного мира впереди и внизу. Тихо и мирно в ските; паломников нет, объединяться некому. И некому купить чётки у старушки, вяжущей чулок на дворе у открытого лотка, полного священных изображений, амулетов от дурного глаза, пуговиц, разноцветных ниток и детских дудок. Медленно плывёт над скитом белое прозрачное облако