Нет, не «последняя твердыня суеверия» этот живописный горный скит. Воистину здесь найдёт отдых и покой дух усталый, но не сдавшийся. Из городов этот усталый дух бежит в поля, в зелёные долины val di Serchio; и вот из благодушных долин его уже тянет в горы, в высь, ближе к чистому небу и к полному уединению от злоб дня сего. Простому люду окрестных местечек Тосканы служит ту же службу горный скит, как нам с вами, непростым людям, бегство куда глаза глядят, где не издаются газеты, где нет друзей и телеграфа, часто, — увы! — тщетное бегство от самих себя. Потом с этих вершин и из этих «приютов мира и любви» и они, серые люди, и мы, окрашенные партийными цветами, спускаемся вниз, чтобы, миновав зелёные долины, вернуться в города, к «друзьям», телеграфу и хронике происшествий. А потом все мы живём памятью о недолгом уединении и покое нашего духа в столь непривычном ему приюте мира и любви. Не зовите же эти приюты твердынями суеверия!
Так я думаю, спускаясь по тропинке, заросшей с краю цепкими и колючими побегами ежевики. Потом опять нависшие скалы, лёгкий досчатый мостик через ручей, виноградники; а вдали уже виден маленький старый городок, разрезанный горным ручьём на две половины. Кругом — горы, обступившие долину Серкьо…
Барга, 8-го сентября
{Русские ведомости, 21 сентября 1913 года, № 218}