К курьёзным событиям наших трагических дней нужно отнести мятеж, охвативший войско одного маленького государства. Границами этого государства являются площади Возрождения и св. Петра и стена сада, в котором в прошлом году разрешилась от бремени единственная женщина в государстве, — любимица папы Пия X, царственная львица. Ясно, таким образом, что речь идёт о Ватикане
Когда англичанин в тропической шляпе и с биноклем, в сопровождении изолгавшегося гида, огибает собор Петра, направляясь в ватиканский музей, его просвещённый Бедекером взгляд замирает на минуту на двух папских алебардистах, одетых петухами. Алебардистам, представителям швейцарской стражи и носителям микель-анджеловского костюма, очень жарко стоять на припёке; но с другой стороны в этом, и только в этом, заключается весь несложный смысл их существования. Служба не из лёгких, но не опасная. Нет другой границы государств, где бы так далека была возможность стычки
Шагах в пяти от внутренних ворот Ватикана, на стене, доминирующей над кусочком папского сада и двумя саженями королевской мостовой, ходит с ружьём итальянский солдат. Не шутите! Здесь граница. В былое время, при папе Льве ХIII, ватиканский поставщик хлеба в этом месте закрывал особой тряпкой савойский герб на своей повозке (он был также и поставщиком Квиринала). Теперь отношения государств менее обострены, и единственный солдат, охраняющий Италию от вторжения папских войск, нередко даёт прикурить от своей трубки петухам Микель-Анджело, благо посты пограничной стражи близки один от другого, — на расстоянии протянутой руки, слегка согнутой в локте
И нет на свете пункта, где бы с большей ясностью обнаруживалась бесполезность войска в мирное время. Ещё итальянский солдат, вернувшись в казармы, может на что-нибудь пригодиться: пошлют его умирать в бою с преданными Италии триполийскими арабами или побеждать миланских синдикалистов, их жён и детей. У папских же швейцарцев нет даже этой доли сознания своей полезности. Им просто скучно, затем им очень жарко, затем им смертельно надоели проверяющие их внешний вид по книжке англичане (штанина красная, штанина жёлтая, на локте буф…), наконец, они завидуют итальянскому солдату, который пойдёт в отпуск, выпьет вина Фраскати и будет сидеть в кинематографе в полной форме, с красной помпошкой на кэпи; им же выход за границу возможен лишь изредка, в штатском платье. Стоить ли рождаться детьми свободной швейцарской республики, чтобы в красножелтой клоунской одежде часами стоять у внешних и внутренних ватиканских дверей, опираясь на надоедливую алебарду! И стоят так годы и годы, — среди них есть ветераны с двадцатилетней службой
В тот момент, когда Европа, напуганная призраком всеобщей войны, начала заботливо усиливать вооружения, закупать пушки и дредноты, встрепенулся и Ватикан. У полковника швейцарцев, блестящего офицера Репон, имеется племянник, подающий большие надежды. Этого племянника полковник выписал из Швейцарии, чтобы с его помощью произвести в государстве военные реформы. Гвардейцы умеют живописно стоять на страже, — но умеют ли они воевать? А что, если пограничный итальянский солдат, докурив тосканскую сигару, бросится на Ватикан с криком «Савойя»? В такое тревожное время нужно быть готовым ко всему. И начались реформы
Швейцарцев перевооружили. Алебарды, конечно, остались, но были заведены и настоящая ружья, с настоящими патронами. Учить гвардейцев стрельбе было, правда, негде; за-то их учили прицелу, а там при надобности ружьё само выстрелит. В карикатурном войске заведена была железная дисциплина, и ежедневно на папском дворе происходило обученье солдат военным приёмам и проявлению неутомимости на сорокаградусной и выше жаре. Введены были в употребление и технические выражения в роде «негодяй», «держи морду прямо», «втяни брюхо в спину» и пр. Ветеранам двадцатилетнего беспорочного стояния у ворот это было обидно и тяжко