— Какой этот Микель-Анджело милый! — воскликнул Ваня. — Очень я его полюбил! A ты, папа, знаешь про него что-нибудь, когда он был ещё маленьким?
— Он очень рано проявил охоту и способность к рисованию, — отвечал отец, — так что его ещё совсем маленьким мальчиком отец отдал в мастерскую живописца Гирландайо. Там он в самом скором времени оказал такие успехи, что Гирландайо, взглянув на один из его рисунков, воскликнул: «Да он знает более меня самого!» Это сознание возбудило зависть в учителе и, боясь, что ученик скоро обратит общее внимание более на себя, чем на своего учителя, он стал советовать мальчику бросить живопись и заняться скульптурой. Мальчик исполнил это только на половину, не оставляя живописи, в которой так успевал, что раз сделал с рисунка своего учителя такую точную копию, что тот принял её за свой оригинал. В это же время могущественный аристократ Лоренцо Медичи обратился к Гирландайо, с просьбой перевести своих наиболее талантливых учеников в школу живописи и скульптуры Сан-Марко, которую Лоренцо устроил среди своих садов. Гирландайо, желая избавиться от опасного соперника, которому тогда было всего 14 лет, отдал ему Микель-Анджело. Это совершенно упрочило счастие мальчика. Вскоре после своего вступления в школу, как-то, гуляя в саду, он остановился перед древним изображением фавна и, увидя подле него небольшую глыбу мрамора, схватил молоток и в первый раз принялся рубить из мрамора копию с фавна. Лоренцо Медичи, часто посещавший школу, подошёл к нему и пришёл в восторг от работы мальчика, который ещё по своей фантазии вздумал открыть рот своему фавну и в ту минуту тщательно отделывал его зубы. Похвалив работу, Лоренцо, ласково улыбаясь, прибавил:
— Однако, ты попал впросак, мой мальчик, сделав старого фавна co всеми зубами! Как ты не подумал о том, что в эти лета не мудрено и потерять который-нибудь из них?
Не думая ни минуты, мальчик схватил молоток и выбил один зуб у своего фавна, искусно смял десну, что придало ей совершенно натуральный вид. Скоро Микель-Анджело сделался таким любимцем Лоренцо Медичи, что тот почти с ним не расставался. Смерть Лоренцо была большой для него потерей. Он был тогда уже 18 лет. Но, не переставая работать, он и один, без поддержки, быстро подвигался по пути к славе. Всего больше заговорили о талантливом юноше после знаменитой заказанной ему группы, изображавшей Богоматерь, державшую на коленях тело снятого с креста Иисуса, известной под названием Пьета (pieta — сострадание). Он сделал её для Рима, куда удалился после смерти Лоренцо Медичи. Обе фигуры были превосходны, но, по странной прихоти скульптора, он сделал святую Деву такой же молодой, как она была при рождении Христа. Среди всеобщих восторгов, при осмотре группы, один художник, завидуя Микель-Анджело, с едкостью заметил:
— Где видано, чтобы мать была моложе сына?
— В раю! — отвечал спокойно, но смело Микель-Анджело
— Милый, душка, умный! — не мог, чтобы не вскрикнуть, Ваня. — Ну и что же дальше, папочка?
— Ну, так он и работал, всё более входя в славу и как живописец, скульптор и инженер, беспрестанно вызываемый папой из Флоренции в Рим для новых работ. Последние тридцать лет своей жизни он почти безвыездно провёл в Риме, где и умер 89 лет от роду, 18 февраля 1564 года. Последние слова его были: «Мою душу отдаю в руки Бога, моё тело земле, всё, что имею, родственникам». Кружок его друзей и почитателей знал, что он желал быть похороненным в родной Флоренции, но боялись сопротивления римлян, которые уже считали его своим и хотели, чтобы он был похоронен в Риме. Поэтому они потихоньку вынесли ящик с его гробом за город, выдав его за купеческий товар, и отправили во Флоренцию. Там гроб был поставлен в церкви Caн Пьетро Маджиоре, a затем было перенесено в церковь Санта Кроче, где его и похоронили между другими великими, как вы и видели. Памятник над ним воздвиг его племянник Леонардо Буаноротти