Письмо XXVII, 8 ноября 1899 г.
Если Данте в одном месте своего «Ада» утверждает, что «нет большей печали, как во дни её вспоминать о днях невозвратимо минувшей радости», то эту истину можно повернуть и к обратному значению: нет большей радости, как, пережив печаль, знать, что она не возвратится; или лучше, говоря по-евангельски, не помнить скорби за радость, её сменившую (Иоанна, XVI, 21). Эту евангельскую радость даровал Бог русским, проживающим во Флоренции, в субботу, 16-го октября, когда они, со всевозможным великолепием и торжественностью, a главное — с неподдельным одушевлением христианским, отпраздновали закладку новой своей, настоящей русской церкви, — первой в Италии
Дело это началось давно, ещё в 70-х годах, по почину в Бозе почившего митрополита Исидора, который неоднократно и настойчиво приглашал настоятеля церкви позаботиться об осуществлении мысли, впервые высказанной покойной великой княгиней Марией Николаевной, проживавшей во Флоренции до 1873 г. Владыка Исидор, настаивая на построении храма с благолепной чисто-русской внешностью и именно там, где его соименник, несчастной памяти лжемитрополит московский, так позорно предал честь и независимость православия, принявши «флорентинскую унию», вероятно, имел в виду загладить этот позор, восстановить честь православия, показать наглядно его жизненность и устойчивость и всё его превосходство пред внешне-пышным римско-католицизмом. Эти мысли приснопамятный владыка нередко развивал в беседах с пишущим эти строки; и он же, искушённый опытом мудрец, благодушно и с юмором предостерегал от ошибки, которая, как оказалось, и была главной причиной медленности хода этого дела. «Не проси ты, — говорил старец, — казённого пособия; это всего легче сочтут за признак бессилия, ненадобности дела. Не можете там сами сделать ничего, ну и не надо! A если взялись за гуж, не говорите не дюж. A Св. Синод и без вас имеет много потребностей и мало денег. Или вы воображаете, может быть, что я, как там какой-нибудь папа римский, сижу над сундуками с золотом и копошусь в деньгах? У меня вот в семинарии (новгородской) потолки проваливаются, брёвнами подпёрты, — так и то выпросить не могу, что следует, на починку. A вы едва начали, и уже вам помогай!» Невозможность получить пособие от Св. Синода, как бы она ни была логически непререкаема, подействовала, как и следовало ожидать, ровно ушат холодной воды, на местных радетелей во Флоренции о построении храма, A потому, когда в 1885 г. предложен был на обсуждение прихожан вопрос: можно ли на имевшиеся 150 т. выстроить храм в 225 т. и как из этого положения выйти, при отказе в пособии, — то все в один голос отвечали: упростить проект и сократить смету
Дело и заснуло. Началась выработка новых проектов, новых смет. Один за другим радетели дела переселялись на жительство либо в другие города, либо в другой, лучший мир. Оставшиеся же всё громче и громче стали поговаривать: «И зачем нам храм, когда y нас есть уже церковь (временная, с 1888 г.), такая светлая, тёплая, уютная! Не лучше ли довольствоваться ею и сохранить капиталы? И зачем здесь стиль московский, с этими луковицами (отчего же не маковками?), этой татарщиной, напоминающей монгольское рабство (буквально!), — когда так красивы церкви, и так здесь уместны, в стиле романском, ломбардском, наконец в византийском чистом, если угодно; a то в московском! с петушками да с ананасами, — благодарю покорно!» Как устоять было против таких и подобных пререканий и как отвечать на них? Так, как бывало отвечал один из прежде почивших радетелей: если это Богу неугодно, то этого никогда не будет, а если будет, то не тогда, когда нам, но когда Богу угодно! Капитал нарастал сам собою, почти без новых пожертвований, как нарастало и терпение о нём заботившихся. Толки и пререкания утихли и сделалось понятным, что не исполнить воли жертвователей уже умерших (а таковых большинство) или исполнить её иначе, чем они хотели, было бы беззаконно. Дело созрело и ждало лишь человека, который бы имел силу и волю двинуть его в ход. Таким человеком, истинным посланником Божиим, явился императорский посол в Риме Александр Иванович Нелидов, в котором доблесть и благочестие старинных русских бояр соединяются с их здравою практичностию и проницательностию. Он ясно и прямо взглянул на дело «русской церкви» во Флоренции: дело желанное и давно ожидаемое; место для церкви есть и притом прекрасное; капитал есть, превышающий в полтора раза смету; проект есть, выработанный академиком Преображенским и притом давно одобренный Св. Синодом, — чего же ждать? чего мудрить и придумывать новое, когда всё готово?