Надо сказать правду, что Ваня довольно рассеянно смотрел на фрески Фра Беато Анджелико, мечтая о том времени, когда они сядут на электричку. И вот настал этот момент, и поезд, слегка вздрогнув, помчался стрелой по улицам окраин города, a потом постепенно стал подниматься всё выше, всё более открывая перед глазами красивую панораму города и вил, тонувших в зелени, a затем и всю долину Арно и её холмов. Вот они и на вершине, на площади местечка, обнесённой бульваром. Только что поезд останоновился, как вагоны его обступили женщины и дети, предлагая всевозможные работы из соломы, которыми славится это местечко, и которыми преимущественно и занимаются его жители. Тут были веера, плато, корзиночки, шляпы и пр.; всё это очень дешёвое и иногда очень красивое. Наши дети тотчас же запаслись некоторыми вещицами, быстро истратив свои карманные деньги, и, нагрузившись ими, пошли вслед за родителями по довольно крутой дороге к церкви монастыря, с площадки которой и открывается тот чудесный вид на Флоренцию и её далёкие окрестности, для которого главное и совершают эту поездку, интересную уже по своему пути
______________
Канун отъезда из Флоренции, когда отдыхали после поездки во Фьезоле, был посвящён рассказам отца о Микель-Анджело
— Это был сильный и притом разнообразный талант, — так начал отец, — он был одинаково превосходен, как скульптор, живописец, архитектор, инженер и поэт. Прилежание его было изумительное! С самых молодых лет его не прельщали: ни весёлые праздники ни пирушки молодёжи; он наслаждался только тогда, когда, запершись в своей мастерской, брался за свой резец, или кисть, в то же время слагая в голове рифмы стихов. Начатая работа не давала ему покоя. Он готов был пожертвовать ей сном; и часто, проснувшись среди ночи, вскакивал с кровати, шёл в свою мастерскую и принимался работать над начатой статуей. Чтобы не стеснять рук лампой, для освещения работы он устроил из картона особенного рода подсвечник, который был прикреплён к берету, надеваемому им на голову.
— Вот-то молодец! — не утерпел, чтобы не вскрикнуть Ваня.
— Он был самым ревностным помощником своим ученикам, — продолжал отец, — без сожаления раздавая им те свои рисунки, за которые мог бы получить огромные деньги, он всегда готов был помочь им советами и поддержать молодой талант. Так рассказывают, что однажды, придя в мастерскую молодого скульптора, он нашёл его в полном отчаянии. Оказалось, что заказанную им для его статуи глыбу мрамора в дороге, при перевозке, раскололи на четыре части. — «Что же ты так отчаиваешься? — спросил его Микель-Анджело, — я нахожу, напротив, что ты ещё в выигрыше, так как теперь вместо одной, можешь сделать четыре статуи!» — «Да что же можно сделать из таких неуклюжих, никуда негодных кусков?» — вскричал в отчаянии молодой скульптор. — «Всё! — ответил Микель-Анджело: — это зависит от воображения и от мастерства. Смотри!» Он подошёл к одному из самых неуклюжих кусков и взял молот. У скульпторов была поговорка, что когда Микель-Анджело подходил с молотом к мрамору, то мрамор начинал трепетать перед величием этого мастера, творившего чудеса из холодного камня. И вот Микель-Анджело принялся работать. Брызги мрамора дождём летели кругом под гениальным молотом творца. Прошло несколько времени, и перед изумлёнными взорами молодого скульптора, из неуклюжего, казалось, ни к чему не годного куска мрамора, выросла фигура человека, стоявшего на одном колене и низко нагнувшегося к земле, будто что-то поднимая. Положение и тело фигуры были так превосходны, что статуя, оставшись и не отделанной, привела всех в восторг. Статуя эта, так и осталась не доконченной; она находится в Петербурге, в Эрмитаже