В ватиканском дворце, недалеко от сикстинской капеллы, украшенной могучею кистью Микель-Анджело, есть небольшая молельня папы Николая V; Фра Беато, уже будучи стариком, расписал её фресками. Какой контраст между этими двумя художниками! Один терзает душу страшными образами, исторгнутыми у природы; другой затрогивает человеческие чувства и даёт взволнованному воображению желанный мир. Фрески Анджелико, посвящённые событиям из жизни св. Лаврентия и первомученика Стефана, довольно сходны по содержанию. Две, лучшие из них, изображают раздачу милостыни. Трудно описать неподражаемую прелесть нищенских групп на этих картинах. Между тем как Мазаччио, разработывая подобный сюжет в приделе Бранкаччи, видимо желал сгладить неприятное впечатление рубищ и дал своим беднякам величественные или смелые позы, Фра Беато рисует бедность просто, как она есть, только без грязи. Некоторые его фигуры доказывают, что он умел подметить и ту застенчивую скромность, которая стыдится просить, и ту немую благодарность, что лучше всяких слов и поклонов. Вообще, кисть Фра Беато не ослабела в старости; видно даже, что к концу жизни он несколько подвинулся вперёд, именно: усовершенствовал свою перспективу и начал обдумывать сложные композиции
В той-же молельне есть его картина, на которой толпа народа, слушающая проповедь св. Стефана, размещена мастерски, как у лучших последователей натуральной школы. Не менее выразительна фигура самого проповедника
Могила Фра Беато находится в Риме, в одном из корридоров церкви Марии sopra Minerva. Папа Николай V сам поставил ему скромный памятник и сочинил надгробную надпись, которая верно и трогательно напоминает христианские подвиги несравненного мастера: «Не в том моя слава, — гласит эпитафия, — что был я вторым Апеллесом, а в том, что все заработки твоим, Христе, беднякам отдавал; одни мои дела на земле, другие на небе. Имя мне Иоанн; пришёл я из города, чтò цветёт в Этрурии….»* Здесь-же, на камне вырезана монашеская фигура старика в доминиканском костюме, а под нею начальными буквами помечено, чей здесь покоится прах. В самой церкви стоит прекрасный образ Благовещения, на золотом фоне, напоминающий божественную кисть Фра Беато. Он писан, по всей вероятности, его учеником Беноццо Гоццоли, который тогда был вместе с своим наставником в Риме
[* Non mihi sit laudi quod cram velut alter Apelles,
Sed quod lucra tuis (pauperibus?) omnia, Christe, dabam:
Altera nam terris opera extant; altera coelo,
Urbs me, Johannem, flos tulit Etrnriae
Кроме Вазари жизнь и художественная деятельность Фра Беато превосходно описана Маркезе в его: Memorie dei piú insegni pittori, scultori e architetti Dominicani: Firenze, 1845, I, 172. Извлечения из этой книги можно найти в статье г. Чижова (Русская Беседа, 1856, кн.IV). Жаль только, что г. Чижов присоединил к биографии Анджелико свои рассуждения, направленные против западной живописи вообще, и начертал славянофильскую теорию искусства, в силу которой художники должны смиренно подражать византийским иконописцам и навсегда отречься от личного творчества, во имя преданий старины. Эта теория понятна, конечно, немногим избранным, для которых и предназначена. Наконец, следует упомянуть ещё, что критическая статья Ферстера о Фра Анджелико переведена на русский язык в Уваровском сборнике московского общества любителей художеств]