Возвратившись в Фьезоле (1418), Фра Беато вполне предался творчеству и сделался самобытным художником. «3десь, на высоком холму, в виду Флоренции, — говорит один из его биографов, Маркезе, — начал он рассыпать благоуханные цветы своего вдохновения, собранные, как будто, в раю, затворился в келью от языческих мод, ересей, расколов и волнений тогдашнего общества, создал для себя внутренний мир и населил его ангелами, героями и святыми, с которыми попеременно беседовал, молился и плакал». Так прошло восьмнадцать лет; в 1436 г. открылось новое, широкое поприще для его деятельности: по ходатайству Козьмы Медичи, доминиканцев перевели во Флоренцию в монастырь св. Марка. Микелоцци было поручено отстроить, а Фра Беато украсить фресками новую обитель. В 1442 г., папа Евгений IV приехал освящать её и, по окончании этого торжества, пригласил смиренного монаха к римскому двору*. Впоследствии Фра Беато ездил в Орвието расписывать тамошний собор, но скоро опять был отозван Николаем V для украшения Ватиканской его капеллы и умер в Риме (1455 г.)
[* Папа Евгеиий IV, предлагал ему также место архиепископа во Флоренции. «Я не чувствую в себе способности управлять людьми, — возразил Фра Беато, — но могу указать вашему святейшеству на одного монаха в нашей обители. Он — искренний друг бедных, человек умный, учёный, благочестивый, и вполне достоин этого сана. Его назначение принесло бы пользу церкви». Это был известный в истории западной церкви Антонин. Папа последовал совету художника и поручил его избраннику духовную паству во Флоренции]
Небогатая внешними событиями, посвящённая всецело искусству, жизнь Фра Беато протекла мирно и безмятежно. Ни одному художнику простой народ не высказывал такого сочувствия, как ему. Он слыл между товарищами и во Флоренции под именем праведника, блаженного (beato) или ангельского (angelico) и, действительно, вполне был достоин этой репутации. В целой истории искусства трудно кого-нибудь с ним сравнивать. Вазари, критик, живший во времена упадка религиозной живописи и, вообще, скупой на похвалы старым её мастерам, не находит слов для выражения своего восторга от Фра Беато, и думает, что «такие бессмертные образы красоты нельзя приписывать одному таланту, или минутному вдохновению, что создать их мог только человек, исполненный веры, любви и мира!» Действительно, личный характер Фра Беато вполне соответствовал его идеальным произведениям. Душа его была чиста и возвышенна, как душа первых христиан: она не знала низких помыслов; на неё не действовали соблазны, окружающие художника даже в лучшие времена
Вот кàк описывает Вазари этого единственного, неподражаемого из мастеров флорентинской школы: «Фра Беато был прост, наивен и набожен до такой степени, что, когда папа пригласил его завтракать, не решился есть мяса без благословенья настоятеля, забыв о верховной власти первосвященника, — чуждался светских развлечений и всю жизнь столько помогал бедным, что душа его, мне кажется, должна быть на небе. Он писал почти без отдыха, исключительно религиозные картины. Он мог бы нажить состояние, но презирал деньги и говорил, что истинное богатство заключается в довольстве; он мог бы приобрести высокий сан, но не хотел, полагая, что повиновение легче власти и не влечёт за собою такой ответственности за ошибки. Да и нужны ли ему были какие-нибудь почести на земле, когда он думал о небе и признавал отличия или достоинства между людьми только в будущей жизни? Кроткий и трезвый, он хранил целомудрие, будучи убеждён, что живописуя подвиги Спасителя, нужно пребывать с ним, — никогда не ссорился с братьями (качество, по моему мнению, недостижимое!) и делал им увещания с улыбкой. Если к нему являлись заказчики, он с ними не торговался, а отсылал их к настоятелю и с его благословения садился за работу, как слуга церкви. Вообще этот отец был, и на словах и на деле, образцом смирения и непритязательности. Неудивительно, что у него святые больше похожи на святых, чем у других художников. Между тем, полагаясь на талант, полученный им от воли божией, он никогда не поправлял своих фигур и не трогал однажды конченной картины. Говорят даже, будто он не брался за кисть, не сотворив молитвы, а когда писал распятого Спасителя, не мог воздержаться от слёз и рыданий. Вот почему высокая и тёплая вера христианина горит и блистает на картинах этого мастера»*
[* По словам Маркезе, нового биографа Фра Анджелико, Вазари заимствовал подробности этой характеристики у людей, которые коротко знали смиренного монаха и вместе с ним работали]