Произведения Фра Беато довольно многочисленны и рассеяны, кроме городов средней Италии, по картинным галлереям Англии, Франции и Германии. Особенно замечательны его фрески в залах, кельях и корридорах монастыря св. Марка во Флоренции. Здесь путешественник находит: благовещение, поклонение волхвов, венчание Богоматери, посещение гроба и несколько распятий; фрески эти так свежи, как будто недавно окончены. Трудно найти человека, который бы не поддался их обаянию. Каждая картина бесподобного мастера есть живописная молитва и влечёт к себе даже холодного скептика, как светлое воспоминание детства, или сладкое видение юности. По верному замечанию Гримма, есть что-то эфирное, неземное в кисти Фра Беато. Особенно удавались ему лица ангелов и праведников: выражение их неуловимо и не может быть передано в копии самым искусным художником нашего времени; ни Рафаэль, ни Леонардо не произвели ничего в этом роде. Тоже нужно заметить о его Мадоннах: одна из них прекраснее другой и каждая носит девственный, непорочный образ. Но самый обильный источник вдохновения для Фра Беато представляло распятие. При разработке этого предмета он обнаружил не только самостоятельность, но какую-то чрезвычайную силу, именно изобразил в чертах Христа не страдание, а преданность человечеству и полную покорность судьбе. Высокий подвиг искупления должно быть, глубоко трогал Анджелико и настроил его кисть к недосягаемому творчеству. Он, можно сказать, создал в искусстве идеал самопожертвования. Замечательно, что для своего идеала вдохновенный мастер умел найти художественные формы и слегка склонив голову Христа, сообщил его телу самые пропорциональные размеры и естественное положение. Джиотто, при всём строго-религиозном характере его распятий, не выдержит сравнения с Фра Беато. Позднейшая история живописи также не представляет подобных образцов. Новые, трагические стороны этого предмета были открыты испанским живописцем Веласкесом, да отчасти Рубенсом и фан-Дейком, но кротость на челе Иисуса не, изобразил никто с таким совершенством. Одна нежная душа Мурильо могла в некоторой степени приблизиться к Фра Беато и осветить небесный лик Распятого золотистым светом
Что касается до икон Анджелико, они стоят далеко ниже стенной его живописи, и сильно напоминают манеру Джиотто, несмотря на оригинальность и тщательность в отделке подробностей. Здесь мы видим перед собою византийского миниатюриста с его односторонними качествами и привычками. Нужно заметить, впрочем, что на многих иконах больше стёрлись краски, чем на фресках, и самые лица сильно пострадали. Главные недостатки этих произведений — неправильность рисунка и однообразие в постановке фигур; мысль о впечатлении на зрителя или о так-называемом эффекте, кажется, вовсе не приходила в голову Фра Беато. Он не обдумывал композиции, не рассчитывал математически размеров иконы, даже не определял предварительно всех подробностей, разработывая свою тэму. Анатомия и перспектива также ему неизвестны: он считал грехом смотреть на наготу. Всё его внимание как будто сосредоточено на человеческом лице и слабеет при переходе к другим частям тела. Он не даёт своим фигурам выпуклой формы; не освещает и не оттеняет их учёным образом, как Мазаччио, даже не стремится быть верным природе с формальной стороны. Наконец Фра Беато решительно не умеет передавать тёмные побуждения и пороки человека. Это заметно у него отчасти на фресках, а ещё более на иконах. В доказательство можно привести страшный суд, который он, повидимому, любил изображать. В академии художеств, во Флоренции, сохранилась одна из многочисленных его картин в этом роде; на ней можно наблюдать только детскую невинность, беспристрастие и простодушие великого художника. Помещая в аду целые толпы пап и монахов, он ставит своих грешников в странных и смешных, чтобы не сказать, уродливых позах. Вообще Фра Беато велик и недосягаем среди небесных групп, в кругу ангелов и праведников; но, спускаясь в обыденную жизнь, часто рисует, сам того не зная, каррикатуры. Тем удивительнее, что этот человек, при всей своей отсталости от современной манеры, при резких неровностях кисти и очевидных ошибках в технике, достиг в религиозной живописи такого, завидного для всех художников, совершенства. Должно быть, много значит самородный талант и неподдельное вдохновение! Ни того, ни другого, к несчастию, не может подарить наука. На свете нет школ, где бы людям открывали тайну творчества; даже в лучшие времена редко раждаются мастера, искренно преданные своему делу и способные обливать картину святыми и чистыми слезами, как Фра Анджелико. Дюжинный, промышленный художник чаще плачет от неудачи и оскорблённого самолюбия, чем молится от глубины сердца, сознавая своё бессилие и благоговея перед величием предмета