Назар хотел было зажечь свечу, но раздумал. Было еще светло. Небо за окном сияло чистым золотом, как на некоторых старинных картинах, что они с Петром Ильичом видели в галерее. Картины эти Петр Ильич называл непонятным словом: примитивы
Да и жечь такую красивую розовую витую свечу было, признаться, жаль. Она стояла в серебряном подсвечнике, изображавшем Марцокко — льва, сидящего на площади Синьории, положив правую лапищу на щит с гербом Флоренции — лилией. Так объяснил Назару Петр Ильич. Он все знает, что ни спроси
Петр Ильич купил подсвечник в лавчонке ювелира на Понте Веккьо. Принес домой, разглядел — подсвечник разонравился: аляповат. Уж эти итальянцы кого угодно заговорят, кому угодно задурят голову: умеют всучить свой товар… И подсвечником завладел Назар
Задумавшись с пером в руке, он смотрел, не мигая, на круглую, добродушно-глуповатую морду льва, больше похожего на пуделя
А за стеной снова и снова звучала мелодия, которую Назар не в силах был слышать без щемящего душу восторга, и тоски, и тревоги. В мелодии этой, повторяющейся и раз, и два, и три, крепнущей, рождающейся, вот уже окрепшей, народившейся из сумятицы звуков, слышится родное, русское!.. И, слушая, чувствуешь себя таким же одиноким, покинутым, как одинокая, покинутая Лиза…
Ах, истомилась, устала я.
Ночью ли, днем
Только о нем…
Назар встал из-за стола, на цыпочках подошел к окну
За окном — свежий вечер ранней весны. Золотое небо гаснет, блекнет, зеленеет. Высоко-высоко, над Сан Миниато, тонкой хрусталинкой светится серп месяца. И он же серебряной рыбешкой застыл в темном Арно. В домах за рекой кое-где зажглись огни
Под окном, на набережной, опять стоит все тот же человек. Он стоит спиной к дому, облокотившись на парапет. Будто смотрит на реку, любуется отражением в ней месяца
Человек худ, сутул, сед. Под поношенным пиджаком торчат лопатки. Лица его Назар так и не смог разглядеть. Он, человек этот, приходит сюда каждый вечер. Как начинает темнеть, он тут как тут. Придет и стоит, повернувшись к дому спиной. Назар сразу догадался: он приходит слушать, как Петр Ильич играет. Другие тоже слушают. Итальянцы любят музыку. Прохожие часто останавливаются под окнами отеля. Постоят, послушают — и идут себе по своим делам. Этот же часами может стоять. А по правде-то сказать — музыка на любителя… Ударит Петр Ильич по клавише, и бьет, бьет по ней. По другой ударит. По третьей. Возьмет аккорд. Полчаса вовсе молчит. Опять ударит. А то вдруг изольется мелодия, как сейчас. И опять — молчок
А тот все стоит. Бог с ним, пускай стоит. Может, музыкант какой. Назар испытывает к неведомому этому человеку симпатию. И что-то вроде ревности
…Ах, истомилась, устала я…
Назар вернулся к столу, сел. Перелистал свой дневник
«Петр Ильич сегодня в хорошем расположении. Еще вчера начали другую картину, и, как вижу, идет хорошо… Каждый раз перед окончанием занятий вхожу в комнату и говорю, что пора обедать или ужинать. Я не знаю, может, этим мешаю, но, по-видимому, неудовольствия не выказывают. Если бы я заметил, конечно бы не входил… В 7 часов я вошел. Петр Ильич еще не кончили. Я сказал: „Пора кончать“. Уже отозвались и сами еще продолжают делать крючки. „Сейчас“, — говорят и еще сделали один крючок, рукой ударили по клапану рояля. Я стою… „Да позволь только десять минут…“