22 декабря {1886}. Карара
Мраморный собор, мраморная падающая башня, мраморные аркады кладбища, — всё карарский мрамор. «Господа, надо съездить в эту Карару, благо езды всего два часа». Сказано — сделано
Мы едем на север, всё время недалеко от моря, но моря не видим. Налево всё те-же разграфлённые рядами деревьев поля, — и деревья скрывают море. Направо горы, надвигающиеся, подобно тучам, всё ближе и выше. Дальние, высокие покрыты снегом, как белой эмалью. На полпути мы делаем открытие, откуда Пиза набирает своих полуголодных нищих и плутов
Сначала вдали показывается что-то в Италии необычное. На плоской равнине что-то синеет; но это не море, потому что оно выше горизонта, и не горы, потому что слишком невысоко и вверху срезано, как по линейке. Это лес! Мы так и прильнули к окну, вглядываясь в приближавшийся к нам лес приземистых, широковерхих пиний. Наконец мы въехали в него, и давно невиданные могучие стволы сосен замелькали мимо нас. Чернозёмный и степной Инглезе* не мог вполне оценить этой неожиданной встречи, но мы с Аристотелем*, кровные белоруссы, обрадовались бору, как отцу родному. Те же стволы, чёрные внизу, светло-оранжевые кверху, тот-же валежник, те-же изредка попадающиеся дубки с зимним жёлтым, сухим листом, те же немощёные, широко разъезженные по сыпучему песку лесные дороги, с колеями, лужами и кое-где, где потвёрже, с подорожной муравкой. Только вершины сосен непривычно широки и их ветки не по-нашему какими-то распорками торчат все вверх; да шишки, величиной с небольшую тыкву, имеют в себе для белорусса даже что-то угрожающее, — всё равно, еслибы увидать человека, у которого глаза по кулаку: ведь сглазит. Зато почва была самая белорусская, — чистый песок, осыпавшийся по откосам выемок железной дороги и не растивший ничего, кроме сосны, тамарикса, похожего на огромный вереск, да каких-то жёлтых цветов на длинных, бледных шейках. Бор занимает около семи тысяч десятин и принадлежит королю, который держит там полторы тысячи лошадей, две тысячи швейцарских коров и сто верблюдов, потомков верблюдов, привезённых туда из Туниса в 1622 году
{* спутники автора}
Лес кончился, но мы не выехали из Белоруссии. Пески, пески и пески, даже хуже белорусских. У нас всё-таки на вершок тёмной земли, а тут прямо заносит песком поля и дороги. Это уже какой-то Мглинский уезд <…>
Миновались пески, и горы совсем прижали нас к морю. Это уже мраморные горы. Снизу, из нашего вагона, видны кое-где на их вершинах мраморные осыпи, уже заржавевшие от воздуха и дождей, с рыжими пятнами и потёками. На станциях всё больше навалено мраморных глыб и досок. Шоссейные дороги вымощены мраморным мусором. Грязь на них тоже мраморная. Наконец, горы расступаются и открывают колоссальный овраг, с несколькими боковыми балками, уходящий далеко внутрь гор и вверх. Он замыкается снежным шатром горы, выше которой только голубое небо. С этой горы по дну оврага к морю бежит ручей Карионе, и на половине его течения находится крошечный городишко Карара, населённый шестью тысячами рабочих, добывающих ежегодно пол-миллиона пудов белых и серых мраморов
За неимением извощиков, мы сели в полуразрушенный омнибус гостинницы и по крошечным улицам, между крошечных домов и церквей, мимо пигмея — Academia delle belle arti и маленьких монументов маленьких карарских великих мужей, добрались до рекомендованной нам скульптурной мастерской г. М. С г-ном М., не теряя времени, мы тотчас-же отправились взглянуть на мраморные ломки