Флоренция принимает именно тогда законченную красоту, чарующую и теперь редким своеобразием; весёлая, но глубокая столица возрождения выросла поверх суровой общины старых времён. В новых palazzi магнатов и в уютных домовитых жилищах буржуазии изменились и нравы. Они стали «глаже», разнообразнее, богаче и утончённее: картины и фрески Гирландайо и других хорошо их иллюстрируют. Правда, вместе с комфортом проникла в образ жизни и испорченность, которую уже описывают Боккаччо и Саккетти; но симптомы развращённости гораздо реже и слабее сопровождаются здесь жестокостями и излишествами, которые составляли язву других городов Италии во времена ренесанса. Крайности не типичны даже для флорентийского порока. Распущенность, злоупотребление наслаждениями смягчались простодушием и остатками старой патриархальности
Могучее развитие ума и воображения потому совершалось во Флоренции с таким блеском, что выдающаяся талантами интеллигенция опиралась там на удивительно даровитый народ, с артистическою натурою. Это было превосходное сочетание; но интеллигенция, получая пищу от народного духа, не съумела понять и разделить жизненных интересов массы. Рядом с пышным расцветом науки, литературы и искусства, в грязных логовищах, прислонявшихся в городе иногда прямо к задней стене дворца, и в жалких сельских лачугах, скрывавшихся за фасадами и парками вилл, сохранился многочисленный ремесленный и земледельческий пролетариат. Это было начало разложения, сделавшее непрочным для будущего самой Флоренции то благо, которое она навсегда подарила цивилизованному миру
{Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона / под редакциею К.К. Арсеньева и заслуженного профессора Ф.Ф. Петрушевского. 71-й полутом, 1902}