В флор. гуманизме нет сибаритства и показной пышности венецианского возрождения, фривольности и легкомыслия феррарского. Флорент. учёные первой половины XV в. хотя и являлись подражателями, но не обращались в сухих педантов, а всегда вносили в работу энтузиазм, обращали дело в культ. Выросла порода людей, для которых Цицерон открывал спасение. Мало по малу искусственно возрождавшаяся древность сросталась с настоящим: она ведь являлась для Италии родным прошлым. Поэтому гению итальянского ренесанса удалось первому превратить античное наследие в лучшее средство освободить личность и подготовить для неё новое мировоззрение. Целый сонм выдающихся умственных деятелей, хотя и очень пёстрых по нравственным качествам, образовал во Флоренции сильную и своеобразную «интеллигенцию», которая наложила свою духовную печать на всю жизнь города: члены её были и клириками, и учителями, и политиками. Никколо Никколи, Леонардо Бруни, Амброджо Траверсари, Карло Марсуппини, Джанноццо Маннетти, Поджо Браччолини — самые крупные из них; к ним примыкали другие, и огромна была сумма их научного и литературного производства. Чисто юношеское воодушевление, вызванное их трудами, завоевало лучшие умы; внутри флорент. коммуны образовалась маленькая идейная республика, тесно сплочённая общими духовными интересами и господствовавшая над большою
Центрами работы и общения являлись университет (studio), основанный в 1349 г. и преобразованный в 1413 г., возникавшие учёные общества, собрания в частных дворцах и виллах. Ученики стекались отовсюду. Не было правильного преподавания, но совершалось свободное и разнообразное общение на почве ума, к которому примыкали и женщины. Книгопродавец Веспасиано не мог удовлетворять спросу. Даже золотая молодёжь предавалась наслаждению древностью. «Флоренция — город, в котором нет ни в чём недостатка», восклицает с восторгом Филельфо (1427). И это — не мода, а потребность
Козимо Медичи понял дух своего века, уразумел, что гуманисты — могущественные люди, и, став патроном флорентийского просвещения, сделался заметной величиной в блестящий век итальянского ренесанса. За ним последовала длинная цепь фамилий меценатов — Аччайоли, Перуцци, Строцци, Барди, Руччелаи, Торнабуони, Мартелли, Питти и т.д.
Натура флорентийцев была настолько богата, что не могла ограничиться изучением, разработкою и распространением латинской литературы, одним подражанием, одною эрудициею. Неудержимое влечение к идеализму составляло её врождённый признак, который сдерживался лишь природным здравомыслием. Отстав от католичества и схоластики, флорентийский гуманист не удовлетворился скептицизмом: он нуждался в настоящем философском просвещении, в нём пробуждалась потребность спиритуалистического миросозерцания, даже возрождения религиозного мистицизма. Ещё Петрарка чувствовал, что утолить эту жажду может мысль греческого народа — и направлял к ней пытливость сограждан
Боккаччо первый стал знакомить современников с литературою эллинов; затем целая серия учёных византийцев, переселявшихся в Италию, нашла во Флоренции особенно восприимчивую среду для насаждения своей древности. Не Венеция, связанная с Византиею в продолжение всего средневековья, а именно отрезанная от неё Флоренция стала плодородною почвою для расцвета нео-эллинизма. Умы и сердца гуманистов живо отозвались на призыв таких талантливых проповедников, как греки-эмигранты Хризолорас, Аргиропул и особенно Гемист Плетон, а также туземный эллинист Филельфо, и в истории флорентийского ренесанса создалось ещё одно широкое и важное течение неоплатонизма. Оно выдвинуло таких типичных и интересных носителей, как Полициано (переводчик Гомера, 1470 г.), Фичино, Ландино, Пико-делла-Мирандола, и нашло средоточие в медичейской «платоновской академии» <…>
В том, что дала эта последняя фаза неоплатонизма для развития религиозно-философского идеализма, Флоренция ещё раз явилась учительницею нового человечества. Эллинизм вызвал живой полёт вдохновения, возвратив мысль от эрудиции в сферу чистой идеи. «Наш век, пишет Фичино — золотой век, который вывел на свет свободные науки, почти потухшие, литературу, поэзию, красноречие, философию, а также искусства — живопись, архитектуру, скульптуру, музыку, пение; и всё это сделала Флоренция». Миланский поэт Корнаццано называет её «цветком Италии»; она — великая начинательница, избранная столица, новые Афины воскресшей Греции