Флорентийское возрождение отличается замечательною широтою сферы, которую оно захватывало (оно хочет и может обнять общечеловеческое), полнотою содержания, редкою жизненностью, удивительною способностью отзываться на всевозможные стороны существования и как бы уничтожать в них пошлость, не лишая их сильного и простого аромата действительности. Писатели конца XV и начала XVI в. были проповедниками культа радости. Уже непреклонная душа Данте любила жизнь. Поздние «кваттрочентисты» предавались этой любви без удержа
Флоренция, которая первая создала итальянский язык, первая подчинилась латыни, первая увлеклась греческою мыслью, раньше всех и вновь вернулась к культивированию народной речи: её знаменитый защитник, Леоне Баттиста Альберти, был флорентинец, как и последователь его на этом поприще — Маттео Пальмьери (хотя оба они — гуманисты); во Флоренции же собиралась для той же цели «Academia coronaria» (уже в 1441 г.), и мало-по-малу новое направление победило правоверный классицизм
Просвещённое общество устало от учёного труда и от философствования; оно стремится к природе, к земле, к настоящему. Вместо строгого ренесанса, группировавшегося около серьёзного, сдержанного старца Козимо, восходит около его своевольного и весёлого, по-княжески воспитанного внука Лоренцо «Великолепного», новое блистательное возрождение. Эпоха Лоренцо Медичи носит печать торжествующей юности: она открывает нам тысячи контрастов, из которых соткана неисчерпаемая натура флорентийской цивилизации. Лоренцо знаменует своею личностью ясность ума, бодрость воли, свежесть тела, которых так много в флорентийском обществе; вокруг него развёртывается новая, лёгкая и насмешливая, но изящная и богатая умственная и художественная жизнь. Учёные смягчаются, поэты поют любовь
Такая эволюция подготовлялась уже при Козимо: в его дворце, на Via Larga, рядом с латинизировавшими и эллинизировавшими beaux esprits, находили место добродушные представители бытового туземного настроения и местного юмора, воображение которых направлялось к «жанру». Из этой группы выросла особая «буржуазная» литература, выразительницею которой была сама мать Лоренцо, Лукреция Торнабуони, писавшая сатирические сонеты и благочестивые «laudi» на итальянском языке. Образованные писатели сближались с тосканскою народною поэзиею, богатою красками и мотивами для творчества. Такой поворот вносил в литературу реализм, сообщал ей острое дыхание повседневной действительности, «запах оливкового масла, кипариса и восковых свечей, вкус мальвазии и финоккья»; но это не делало её грубою, ибо, по тосканской крестьянской поговорке, «у народа толстые башмаки, но мозги его тонкие»
Литераторы заимствуют у народа его песни и анекдоты, перерабатывают этот материал, начиная с того пункта, где остановились Петрарка и Боккаччо. Сам Лоренцо — поэт этой школы «нового века Перикла», Л.Б. Альберти — её законодатель; лучший тип её — Луиджи Пульчи <…> которого Лоренцо называет «пятою стихиею природы». С обработкою народных сюжетов сливаются поэтические вдохновения, воспринятые у классических писателей. Анакреон, Феокрит, Тибулл, Овидий и Гораций, Гомер и Вергилий сталкиваются с песнью, которую поёт на улице крестьянин; раздаются отзвуки и великой музы Данте, и петрарковской красоты, и грации Гвидо Кавальканти: таково конечное флорентийское возрождение. Его любознательный, ищущий, чуткий и синтезирующий гений сочетает в гармонию множество элементов культуры, которые теснятся в его духе. Яркий образец его находим в итальянских стихах Полициано. Сам Лоренцо, в удивительном равновесии своей «эврифмической» природы, является интересным воплощением типа «ανήρ καλός καγαθός» новой Греции, в стройном заключительном аккорде замечательного века
Изменилась и обстановка: исчезла мрачная внешность бурной средневековой коммуны. Башни внутри города, которые придавали ему боевой вид, давно сброшены; город потерял даже ту несколько строгую наружность, какую сохранял при жизни старого Козимо; он расцвёл вместе со своею цивилизациею. Хорошо укреплённая стенами, прочно отстроенная, централизованная около соборного купола Брунелески, Флоренция украшается грандиозными и красивыми церквами и монастырями, роскошными дворцами: сады дают мягкий фон каменным массам монументальных строений; капеллы, фонтаны, лоджи придают элегантность величественным формам; здания полны первоклассными произведениями искусства; симпатичные виллы покрывают окрестные холмы; физиономия города приходит в соответствие с характером ландшафта