Однако, если читатель преодолеет все эти трудности, перед ним раскроются большие художественные ценности. Трактат Альберти — первая, и пожалуй последняя, попытка охватить всю архитектуру как единое целое. Альберти часто даже сравнивает архитектурное произведение с организмом, с живым существом. Этот обобщающий философский подход к предмету выгодно отличает Альберти как от Витрувия, который в этом отношении беднее и схематичнее, так и от позднейших теоретиков, которые по большей части дают скорее практические руководства. Кроме того, это — первая эстетика архитектуры, написанная архитектором, причём таким, как Альберти, учёным энциклопедистом в лучшем смысле этого слова, стоявшим на вершине культуры своего времени. Этим объясняется одна, чрезвычайно для нас ценная, черта его эстетики. А именно Альберти, обладавший отмеченной нами исключительной политической и классовой зоркостью, делает первую в истории попытку социологического объяснения законов архитектуры. В начале четвёртой книги, когда он исчерпал все функциональные, утилитарные и, так сказать, внехудожественные категории, он, прежде чем перейти к проблемам «красоты» и «украшения», заявляет, что различие архитектурных форм и разнообразие построек определяется не только исследованными условиями, но зависит и от потребностей тех социальных групп людей, для которых строятся здания. Далее Альберти разворачивает блестящие архитектурно-социальные характеристики, как например знаменитое описание крепости тирана и резиденции доброго правителя. В особенности интересно и увлекательно описание виллы, которое перекликается с аналогичным описанием поместья в трактате «О семье»
Но главное, что поражает при более пристальном изучении альбертиевского трактата, это — его необычайная цельность. Несмотря на постоянные отступления, на частые повторения, свидетельствующие о том, что текст не подвергся окончательной шлифовке, о чём бы Альберти ни говорил: о мировой гармонии, воплощённой в художественном образе, или о том, как выводить клопов, он — и читатель это чувствует — никогда не забывает о целом, об архитектуре как о некоем подобии живого организма, как о продукте живого творчества, в котором запечатлелась вся полнота жизни
Ещё при жизни Альберти многие архитекторы и просвещённые любители знали о существовании трактата, многие, наверное, читали его в рукописи. Потребность в «итальянском Витрувии» давно назрела. Альберти умер в 1472 году и при жизни не успел окончательно отделать рукописи для печати. Это, не всегда удачно, пытался сделать после его смерти его двоюродный брат Бернардо. Книга была напечатала впервые в 1485 году с посвящением Лоренцо Медичи, написанным Анджело Полициано. В следующем году появляется первое печатное издание текста Витрувия. В течение XVI века трактат Альберти по своей популярности не уступает Витрувию, которого начинают усиленно переводить и комментировать. Характерно, что на латинском языке «Десять книг о зодчестве» переиздавались только в первой половине XVI века. Зато появляются многочисленные переводные издания: на итальянском языке (1546) в переводе Лауро, затем (1550) в знаменитом и лучшем переводе Бартоли, переиздававшемся много раз, на французском языке (1553) в переводе Мартэна и на испанском языке (1582) в переводе Лозано. В XVIII веке в Англии много раз переиздаётся итальянский текст Бартоли с английским переводом Леони (1-е издание 1726). Немецкий перевод с латинского оригинала, сделанный Тейером, вышел в 1912 году
<…>
{От редакции // Леон-Батиста Альберти. Десять книг о зодчестве. Т.1. М., 1935}