Как бы мы ни оценивали Альберти как архитектора-практика, заключительное историческое и принципиальное значение его «Десяти книг о зодчестве» совершенно бесспорно. В отличие от трактатов по живописи и по скульптуре, которые главным образом адресованы к художнику-практику, книга об архитектуре является своего рода архитектурной энциклопедией, в которой проблема зодчества в целом разрабатывается со всей мыслимой в то время шириной и глубиной и со всей строгостью, доступной тогдашним научным методам анализа и исследования
Трактат рассчитан на книжно образованного читателя и ставит себе целью пропагандировать в научных кругах архитектуру как науку, как искусство и главное как одну из важнейших областей культуры, а также дать в руки просвещённому строителю и заказчику такое руководство, которое заставило бы его отнестись к своей задаче со всей серьёзностью. Поэтому он и написан на латинском языке. Предположение некоторых исследователей, будто существовала первая итальянская редакция, — мало вероятно. «Десять книг о зодчестве» были напечатаны лишь после смерти автора, в 1485 году
Это произведение представляет очень много особенностей, которые, несомненно, затрудняют его чтение для современного читателя. Прежде всего-язык и манера изложения, которые русский переводчик старался сохранить. Совершенно справедливо указывая на неряшливость и темноту изложения Витрувия, Альберти стремится выражаться яснее и красивее. Кроме того, из чувства своеобразного римского патриотизма он тщательно избегает греческих терминов, которыми Витрувий широко пользуется. Поэтому Альберти пытается создать свою, латинскую терминологию, подчас весьма вычурную, а когда ему не удаётся подобрать латинского слова, ему приходится оперировать сложными описательными оборотами. Наконец, желая украсить свою речь, он иногда весьма неудачно вводит риторические обороты в самые деловые описания и этим очень утяжеляет изложение, не говоря уже об архаическом способе словесной передачи некоторых математических понятий, например дробей. Словом, не в пример его итальянским научно-популярным трактатам, как например «О живописи» или «Математические забавы», написанным блестяще и где Альберти является творцом научной прозы, в трактате об архитектуре он со своей стилистической — для его времени, правда, непосильной — задачей не справился
Второе, что должно смущать читателя, это необычайное обилие цитат — часто скрытых — из древних авторов, обилие всяких анекдотов и наивно-фантастических сведений. Конечно, в этом сказывается гуманист с его безграничным пиэтетом к античности. Однако при ближайшем рассмотрении этот пиэтет совсем не так уж безграничен. В отличие от средневековых авторов и от многих гуманистов, просто щеголяющих своей начитанностью, Альберти относится к своим источникам, для своего времени, в достаточной степени критически. Таково его отношение даже к Витрувию, которого он берёт за образец. Кроме того, не следует забывать опять-таки безграничной любознательности человека эпохи Ренессанса, который, желая познать как можно больше и как можно больше расширить свой кругозор, обладал доверчивостью, кажущейся нам поистине невероятной и наивной
И, наконец, ещё одно. У Альберти — это, впрочем, относится ко всем трактатам эпохи Ренессанса до Палладио включительно — бывает очень трудно различать чёткую грань между античностью и современностью. Когда Альберти говорит о цирках, термах или театрах, ясно, что он занимается археологическими реконструкциями, когда он говорит о частном городском доме, ясно видишь перед собою флорентийский палаццо, но в других случаях, как например в описаниях дворца, мавзолея, башни, мы имеем дело с таким сложным конгломератом античных описаний, собственных обмеров и, наконец, просто фантазий проектирующего архитектора, что приходится подходить к этому скорее как к художественному произведению, чем как к документу