Александр Георгиевич Габричевский. Альберти-архитектор {фрагмент статьи}

Весь это спор по существу своему совершенно бесплоден потому, что как «сторонники», так и «противники» Альберти аргументируют внешними формальными признаками, не подвергая отдельных памятников детальному анализу и совершенно не учитывая его творческий облик в целом. Правда, Штегман в томе III «Архитектуры Ренессанса в Тоскане» сделал робкие попытки критического анализа, но даже такой добросовестный исследователь, как Геймюллер, возражая ему в «Приложении» к тому же тому III, настолько увлёкся полемикой, что опять-таки не потрудился доказать величие мастера на конкретном анализе произведений

Настоящая оценка Альберти как архитектора возможна лишь после того, как все приписываемые ему постройки будут подвергнуты детальному научному анализу. Между тем, мы не имеем даже исчерпывающих обмеров его произведений. Штегманом обмерены некоторые флорентийские постройки, Ритчер сделал обмеры Сант Андреа в Мантуе, но всё это только первые шаги. Риччи, посвятивший объёмистую монографию мавзолею Малатесты в Римини, не сделал ни одного обмера. Старые же обмеры этого храма, изданные в Фольньо в 1794 г., не внушают доверия, судя по грубому и очень неточному воспроизведению деталей

Таким образом, для исчерпывающей характеристики Альберти как архитектора необходимо ещё проделать большую аналитическую работу над самими памятниками. Здесь же нам придётся ограничиться некоторыми общими соображениями, характеризующими творческий облик мастера, и краткой историей его строительной деятельности на основании сохранившихся документов

* * *

Прежде всего, надо помнить, что в лице Альберти мы впервые в истории встречаемся с новым типом архитектора-энциклопедиста и учёного теоретика. Учёные архитекторы и архитекторы-теоретики — явление обычное для XVI и даже для XVII в., но архитектор-энциклопедист — а таков Альберти — явление исключительное и в границах буржуазной культуры возможное только на заре её, в Италии XV в., когда науки, техника и искусства составляли единую, ещё недифференцированную область культуры. Надо помнить, что для Альберти архитектура была только частью его разносторонней, универсальной деятельности и что он обратился к ней сравнительно поздно и уже в зрелом возрасте. С другой стороны, нельзя забывать, что не только влечение и талант натолкнули его на занятия архитектурой, но и глубокое сознание именно универсального характера архитектуры и той роли, которую он ей приписывал в социальной и культурной жизни человечества (ср. вступление к трактату «О зодчестве»)

<…> главная заслуга Альберти-гуманиста заключалась в том, что он попытался на основе античного наследия теоретически осмыслить весь накопившийся до него эмпирический опыт в области техники и искусства и сумел сформулировать и изложить свои теории, а тем самым воздействовать и на практику. Поэтому называть Альберти дилетантом, как это делают его «противники», едва ли допустимо. Достаточно прочитать его «Десять книг о зодчестве», чтобы убедиться, насколько внимательно он относится к вопросам материала и конструкции и сколько он в связи с этим приводит своих собственных, оригинальных наблюдений и советов (см., например, «О зодчестве», II, 11; III, 12; VI, 9; ср. также статью «Источники Альберти»*); а те отрывки его переписки с заказчиками и исполнителями, которые до нас дошли, показывают, с каким вниманием он относился к техническому выполнению своего проекта
[* Габричевский, видимо, имеет ввиду статью «Источники трактата „О зодчестве“» В.П. Зубова, опубликованную во втором томе издания (e.n.)]