Однажды, это было осенью 1883 года, я переезжал Альпы Сен-Готардским перевалом в одном из тех прелестных вагонов, нарочно устроенных, чтобы любоваться видами. Два маленьких отделения выходят на общий крытый балкон; балкон на правую сторону, как раз самая красивая сторона, когда переезжаешь из Швейцарии в Италию. Поезд выходит из Люцерна часов в восемь утра
Я уже сидел в своём отделении, когда увидел подходящее к вагону семейство англичан. Впереди шла дама необыкновенно полная и с необыкновенно прекрасным лицом. «Oh, how steep!» (О как круто!), сказала она, поднимаясь на ступеньки вагона, в то время как сзади подсаживали её статный красивый мужчина, румяная девушка и мальчик лет двенадцати. Они заняли соседнее отделение. Как только поезд вошёл в горы, мы встретились на балкончике. Общий восторг скоро сближает
Что это за дивная дорога! Мы огибали Фирвальдштетерское озеро, с которым поезд никак расстаться не хочет, — то уходит в горы, то опять возвращается к его сине-зелёной глади; только каждый раз эта гладь всё ниже под нами, а поезд всё выше поднимается, и видно там внизу, смотрится в зелёную воду «камень Шиллера», а там, с двумя своими арками, часовня Вильгельма Телля… Поезд поднимается кругами, вьётся, как ласточка, всё выше, выше. Вон внизу виднеется мост, через который мы проезжали десять минут тому назад, а вон над нами мост, на который мы въедем через десять минут. И мы въезжаем, и дальше, всё выше; а под нами всё ниже опускаются раскинутые в горах и по долинам селения, города, — целая географическая карта расстилается у ног наших. А милая белая церковь местечка Флюлен; как приветливо она встаёт среди зелёной долины, окружённой горами, сама на пригорке; три раза её огибаем с разных сторон и на разных высотах, а она, приветливая, смотрит и дразнит…
Английский восторг всегда искренен, не боится искренности. Мы с моими спутниками скоро слились в общем восхищении. Это были приветливые, живые люди. В англичанах есть удивительное уменье давать полную искренность и простоту при самых сдержанных формах интимности. Это поражает в особенности по сравнению с нашими. Есть люди, которые бросаются друг другу на шею только потому, что они «русские за границей». Сейчас всё выкладывается наружу, в полчаса все про всех всё знают, мешок выворочен на изнанку. Люди думают, что обходительность есть вопрос содержания; не понимают, что это вопрос формы. Не понимают у нас и того, что откровенность не то же, что искренность; что можно быть очень откровенным и не быть искренним и можно быть искренним, вовсе не откровенничая. У нас откровенность сходит за обходительность, и есть своя особенная железнодорожная откровенность. Одна дама в вагоне второго класса однажды всему вагону рассказывала, как она своих троих детей рожала. Какая-то неприличная распашка. У англичан как раз наоборот; и в этом большое отдохновение. Вот мы целый день провели вместе, делились впечатлениями, пребывали в непринуждённом общении, а между тем я не знал, с кем говорю, и меня не спросили, кто я такой. Они ехали проводить зиму во Флоренции и я ехал проводить зиму во Флоренции
Тем временем поезд мчался. Пошли туннели. Пришлось укрыться от дыма и копоти. Меня пригласили в своё отделение. У них были вкусные вещи; я не остался в долгу, — у меня был шеколад из Парижа… Но мог ли я предполагать, что милая молодая девушка, которую я угощал шеколадом, будущая английская королева?.. Скоро выехали на голубой просвет озера Лугано, потом на сине-зелёный просвет озера Комо. Под вечер приехали в Милан. На вокзале мы простились. Вечером ещё раз встретились под сводами собора. Ночью я выехал во Флоренцию, милую Флоренцию…