Пандольфо лгал не без успеха, войн умело избегал и согражданам внушал уваженье (вопреки мнению Маккьявелли) отнюдь не одной своей наемной стражей в триста человек, содержавшейся на городские деньги. Уличных боёв при нём не было, хотя в городе к ним тем более привыкли, что за полвека до того сиенская молодежь, помимо всякой политики, единственно для развлечения, разделилась на два лагеря, Граффио и Киассо, тёрзателей и крикунов, по ночам поднимавших суматоху, а то и вступавших друг с другом в кровопролитные сражения. Хорошо было уже и то, что вовне, как и внутри соблюдался мир до смерти Пандольфо (в 1512 году), и даже при малозамечательных его преемниках, — вплоть до низложенного младшего его сына Фабио (через 12 лет), после чего вновь начались распри, да и всем городским свободам в Италии стала угрожать совсем уже смертельная опасность
Изгнанию подверглись, вместе с Фабио или вскоре после того, не только все прочие Петруччи, но и большинство стороников руководимой ими партии, которой святейшие отцы в Риме привыкли оказывать благоволенье. Клименту VII (из рода Медичи) это не понравилось. Часть папских войск, подкреплённая флорентийскими войсками, была послана осаждать Сиену. Вражеские силы подошли беспрепятственно к городу и расположились лагерем неподалёку от Порта Камоллиа, северных его ворот. Тут однако опомнились граждане, забыли свои ссоры, препоручили город Мадонне, ещё раз, как перед битвой при Монтаперти; совершили вылазку и разогнали застигнутых врасплох врагов
Папу Климента эта их победа разгневала ещё сильней, но предпринять ничего он не успел: Карл V готовил италийский свой поход, и на следующий год сам папа едва спасся в замке святого Ангела от швейцарских ландскнехтов, предводитель которых уже показывал золочёный шнур, похваляясь, что на нём его повесит. Сиене теперь оставалось лишь у Карла искать защиты, и Карл Сиеной не пренебрёг. Французский король был разбит, взять в плен, но Франция на колени не поставлена, и в будущей с ней борьбе сиенские укрепления и бойцы могли ему пригодиться
Беспокоило его лишь то, что распри там снова разбушевались. Много раз посылал он увещания их прекратить, вернуть изгнанников и навести порядки в зависимых от Сиены землях. В 36-м году сам он посетил город, увещания собственнолично повторил. Его встретили весело и радушно, разодетые дамы ему улыбались, восторженные юноши целовали его латы, шпоры, упряжь его коня; то было не подобострастие, а любовь к обрядам, торжествам и высокопоставленным персонам. Советы пропали даром, а беспорядки продолжались и кололи глаза начальнику принятого городом по договору испанского гарнизона. Он забирал всё больше власть, пытаясь собственной силой их пресечь. Горожан это уязвляло, но совсем растревожились они, когда испанцы начали строить крепость на высоте Сан Просперо, чтобы крепче держать город в руках, — чтобы поработить его, говорили сиенцы. Гонцов, одного за другим, они стали императору слать, умоляли его пощадить независимость республики. Вновь снарядили умилостивительную процессию к собору, ещё раз передавая город на попечительство Ботородицы
Но и ко французскому Двору тайком направили послов, дабы заручиться поддержкой короля, на случай разрыва с императором, — неизбежного разрыва: крепость строили, крепость не переставали строить. После тщательной подготовки, неожиданно для испанцев, вспыхнуло восстание. Сопротивлялись они недолго. Им предоставлено было с почётом покинуть город. Начальник их, дон Франсезе, отлично вышколенный кавалер, в ответ на прощальное приветствие таких же молодых горожан, как те, что не так давно целовали шпоры его победителя, сказал: «Вам, сиенцы, предприятие ваше удалось, но смотрите, держитесь теперь осторожно, вы оскорбили чересчур могущественного человека». Был конец лета 52-го года. Перевернулась предпоследняя страница толстой книги. Одна осталась: самая горестная и славная
______★______
Проводив испанцев, бросились разрушать крепость; разобрали её в один день. Вот здесь она была, где нынче сад, где я сейчас сижу и гляжу на «спящую красавицу», Сиену. Всё мне кажется: либо нынешняя — призрак, либо не было никогда той, которой больше нет. Когда просыпается для меня та, осаждённая, голодная Сиена, не могу я любоваться этой, уснувшей для того, чтобы мы любовались ею. Укоротились сроки. Меньше трёх лет той оставалось жить. Через полгода император совершил первую попытку вновь завоевать город. Турки напали на Неаполь: войско пришлось отозвать. Фейерверки, фанфары, колокола; вся эта радость вот тут, шумела и отшумела. Через год испанцы вернулись. Флорентийский герцог Козимо был теперь ближайшим их союзником, и соединёнными силами командовал другой Медичи, от императора получивший титул маркиза Мариньяно