Владимир Васильевич Вейдле. Лунгарно делле Грацие

Всё было ещё впереди для него, а для меня уж и подавно. Но через несколько тогдашних флорентийских дней я уже стал ощущать особый его ум и талант, а он настолько был мил, что отнёсся доверчиво ко мне (я хочу сказать, к моим, очень зачаточным ещё, способностям), замысел книги мне объяснил, дал понять общий характер своего интереса к истории, посоветовал слушать в университете лекции своего учителя, Ивана Михайловича Гревса («чудес не ожидайте, но стóит, и он прекрасный человек»), а уж о Флоренции рассказывал так, что и Шура готов был слушать его часами. Я не считал возможным много времени у него отнимать, но сговорено было, что, когда он захочет нас увидеть, он вывесит с утра полотенце на подоконнике своей комнаты, а мы, в знак согласия, ответим тем же, после чего в два часа зайдём за ним и он хоть часок погуляет с нами по городу. В последнюю неделю вывешивал он полотенце каждый день, да и у нас в пансионе бывал, обедал со своей милой матерью и со всеми нами. Мама и Шура его полюбили. Гульсум Алексеевна в нём души не чаяла. Он только всегда к обеду опаздывал и всегда долго мыл руки прежде, чем сесть за стол

Его давно нет. Пансиона Бенуа нет. Увижу ли ещё раз Флоренцию, не знаю. Но когда вижу её, во сне или в мечте, всё того полотенца, у того окна ищу, на Лунгарно делле Грацие

{Сто дней счастья или моя первая Италия // Диаспора: новые материалы, СПб., 2001, Вып. 2 (публикация и комментарии Ильи Аскольдовича Доронченкова: «Публикация является результатом исследований, проведённых в Ваkhmeteff Archive, Rare Book and Manuscript Library, Columbia University (New York), Beinecke Rare Book and Manuscript Library, Yale University (New Haven), Amherst College Center for Russian Culture (Amherst, MA) благодаря поддержке co стороны The Getty Grant Program в 1993-1994 и The Fulbright Program в 1997-1998. Приношу искреннюю благодарность нынешнему и бывшему хранителям Бахметевского архива Татьяне Чеботарёвой и Эллен Скаруффи»)}