Большая фреска Чимабуэ изображает Мадонну, окружённую ангелами, и святого Франциска. Она сразу поражает удивительным равновесием, пропорциональностью композиции при почти полной несоизмеримости величины отдельных фигур. Богоматерь на троне и четыре ангела занимают три четверти всей поверхности фрески; Святой вдвое меньше Мадонны. И всё же бóльшая группа не давит, не уничтожает фигуры робко, с краю, приютившегося Святого. Равновесие найдено полное, обе части имеют равную художественную ценность. Так построить мог только флорентиец — прирождённый архитектор. Но как изображён св. Франциск? Это тип аскета, тип страдальца, тело его измождено постоянной борьбой. Какую-то жалость и сострадание будит этот печальник в изображении Чимабуэ. По-человечески трактован Святой. Несмотря на это от фрески в целом веет каким-то спокойным величием, божественной уравновешенностью. Достигнуто оно чудесной, «святой» однотонностью, дивным теплом золотисто-коричневых красок, монументальным пафосом размера и композиции
Рядом с Чимабуэ искусство Симоне Мартини кажется если не голосом другого мира, то по крайней мере голосом другой эпохи. Его св. Франциск и св. Клара говорят о совершенно ином начале святости. Не себе, не своей упорной борьбе обязаны они вечным блаженством, а перст Божий с самого начала отметил их своим избранием; благость Бога сошла на них не в результате длинного пути исканий и сомнения, а каким-то внезапным чудом стали они носителями и проповедниками на земле правды Божьей. Образы Симоне Мартини светятся каким-то спокойным внутренним светом. С глубокой любовью и пониманием созерцают его святые жизнь мира. Это подлинные проповедники птицам, это они вместе с стрекозами пели гимны Богу, брали на себя добровольно всю тяжесть земных страданий человечества, лобзали прокажённых и, отдавая свою последнюю одежду бедняку, оставались в ветхом рубище, не защищавшем их ни от дождя, ни от холода. Одним образом Святого умеет Мартини всё это сказать, сказать только одними художественными приёмами. Он не даёт картин, описывающих жизнь Святого, а даёт только мягкий, ласкающий, тихий образ св. Франциска. У Симоне Мартини Франциск глубоко сосредоточен, он весь — человеколюбие, сострадание. И в образе святой Клары всё те же черты, они ещё мягче, ещё ласковее, благодаря той женственности и тому капризному излому линий, которые были не манерной, а правдивой речью Симоне Мартини
Долго смотришь на фреску Чимабуэ и на образы Сиенца и никак не можешь решить, который из них тебе ближе, который из художников полнее воплотил характер праведников. Побеждает Чимабуэ, и, пожалуй, только потому, что его замысел сложнее, что в его фреске больше художественных достижений. Чимабуэ действует на зрителя, как эпический повествователь, Мартини же — как нежный, трогательный лирик, очень субъективный по своему настроению. Что кому ближе! Мне кажется, что по своей природе эпос крепче укладывается в нашем сознании, лирика же способна тронуть нас только тогда, когда в нас самих звучат одни с ней ноты, когда она застаёт нас в подходящий момент нашей вечной внутренней борьбы
В своей монументальной живописи Симоне Мартини остаётся тем же художником хрупких, нежных образов, как в большом Благовещении Уффиций. Всегда это сложная игра капризных, вычурных линий, изысканность поз и элегантная неловкость в повороте голов. Совершенно по-особенному ангел в Благовещении вытянул свою грациозно удлинённую шею, совершенно по-особенному изогнулась всем телом Мадонна, принимая благую весть, вся как-то съёжилась, ушла в себя. Все эти характерные черты можно открыть и во фресках Симоне Мартини в Ассизи. Характер творчества Мартини очень отчётливо вылился во фреске, изображающей посвящение императором св. Мартина в рыцари. Кроме отчётливой линеарности стиля, здесь великолепно сохранился и его колорит — светлый, весёлый, немного пёстрый, но никогда не вульгарный. Рядом с Джотто фрески Мартини кажутся более нарядными, более разукрашенными, по-праздничному убранными; в них меньше торжественности, но больше сказочной фантастичности, в них больше, чем у Джотто, любви к самому процессу жизни, к солнцу, к весенней природе, к цветущему саду Италии