Как ни торопила я кучера, мне казалось, что мы едем всё-таки слишком медленно
Едва выскочив из кареты, я почти наткнулась нос с носом на Леони, выходящего из дверей палаццо. Он показался мне таким важным и нарядным в своём рыжеватом, бархатном камзоле и большой шляпе с пером, что я узнала его только тогда, когда, церемонно раскланявшись, он улыбнулся и остановил меня словами:
— Добрый вечер, синьора, — и затем продолжал: — Ваша поспешность оказалась уже запоздалой. Впрочем, не беспокойтесь: мы получим всё по условию. Я не такой человек, чтобы позволить издеваться над собой всяким мальчишкам, и дядюшка Торнацони прекрасно это знает.
— Что означают ваши слова? — воскликнула я, встревоженная мрачными предчувствиями.
— Как, вы ещё не знаете о проделках этого сумасброднейшего из графов, этого нелепейшего мальчишки Гиничелли? — заговорил с жаром Леони. — Все наши старанья оказались пропавшими даром. Вчера вечером, после вашего посещения, и сегодня утром он держал себя так бешено и совершил столько безрассудных глупостей, что мы имели твёрдое убеждение в вашей победе, а два часа тому назад он совершенно неожиданно, не сказавши никому ни слова, скрылся из дома, оставив краткую записку, что уезжает в дальние поместья. Конечно, всё это смешно и противно, но в сущности мы ничего не теряем, и поверьте, во Флоренции найдутся сотни достойных молодых и богатых людей, сумеющих вас, синьора, оценить гораздо больше, чем этот глупый ломака.
— Конечно, — отвечала я, овладев своим волнением, — если маркиз заплатит нам исправно, мы ничего не теряем.
— О, это уж предоставьте мне! Да к тому же, может быть, графа ещё и удастся вернуть. За ним послана погоня. И можно будет возобновить вашу попытку.
— Ну, нет, — возразила я, — мне надоело возиться с вашими недоносками. Посоветуйте лучше нанять для графа кормилицу
Больше мы ничего не говорили об этом. На другой день я получила деньги и могла покинуть Флоренцию, так как, всё-таки, я была ужасно расстроена
Петербург. 1906–1907 г.
{Весы. 1907. №3}