И быстрым, как бы нечаянным движением, распустила я свои, слабо связанные одной гребёнкой, волосы, выкрашенные тогда в золотистый цвет
Мои слова были искусны и коварны, но лжи в них уже не было: странная красота его волновала меня и переполняла трепетным желаньем. Не могло быть любовницы то умоляющей и покорной, то лукавой и искусной, добивающейся страстного ответа, более искренней, чем была я, хотя и пришедшая сюда без любви
Не оставалось больше холодного рассудка в моих словах, и страсть, вдруг охватившая всё тело, все помыслы мои, повлекла меня по своему пути, быть может, самому мудрому, самому верному. Я обнимала его колени, трепетавшие от моих прикосновений; я целовала узкие руки, такие нежные, почти прозрачные; плакала и молила
И с жалостью приходила в его сердце любовь. Уже не отстраняясь от меня, в ужасе, ласково утешая, он гладил мои волосы и робко отвечал на мои объятья; он целовал быстрыми, острыми поцелуями, не насыщающими, а ещё больше распаляющими нетерпение
И я уже торжествовала победу.
— Прекрасный мой Марк, вы не уйдёте, не отринете моей любви.
— Нет, нет
И в своём смущении ещё более прекрасное, желанное лицо покрывалось румянцем. Я же, опутывая его жемчугами и прядями волос, смущённая, ибо любовь всех равняет, шептала:
— Что же медлите вы, мой возлюбленный? Ведь нет больше запрета в нашей любви?
А он, смутившись, отстранил меня и, отвернувшись, закрыв руками разгорячённое лицо, сказал:
— Прекрасная монна, вы сумели разжечь моё сердце, до сих пор холодное и трусливое. Вы — первая, которую осмелился я пожелать. Но не все преграды ещё сломлены; не все пути пройдены; и в нашей любви я не могу быть равным. Но я сделаю последнее усилие, и вы найдёте завтра меня уже готовым; без колебания, завтра я отвечу на ваш страстный призыв
Так мы простились
Уже не раз испытавшая любовь, я не помню, чтобы когда-нибудь так томилась, как в тот вечер. Даже с раскрытыми окнами казалось мне душно, и всю ночь стоял передо мною его прекрасный образ, — высокого юноши, с нежным ртом на бледном лице, темноволосого, с полузакрытыми от страсти глазами, с румянцем смущения на щеках, едва покрывшихся юношеским пушком
Рано утром, только что забывшуюся тяжёлым сном, меня разбудила служанка. Неизвестный ей юноша, показавшийся очень взволнованным, добивался видеть меня и, не допущенный, просил передать мне белый букет из весенних гиацинтов. Напрасно я посылала вернуть его, плача от досады и проклиная излишнюю скромность привратника, — он уже скрылся. Записка на цветах немного утешила меня: «Всё кончено, всё побеждено! Я жду вас, моя возлюбленная!» — было набросано на измятом клочке бумаги спешной, ещё почти детской рукой. Я велела спустить шторы и весь день пролежала в постели, томясь и мечтая. После обеда я взяла ванну, холодную и душистую, и выбрала себе белое лёгкое платье, с яхонтовыми застёжками. Волосы я зачесала в две косы, уложив их вокруг головы в два ряда