Не без труда, не зная репутации Леони у соседей, боясь себя выдать лишними расспросами, я нашла, наконец, его розовый, с голубою калиткой, дом против часовни. Только после третьего стука молотком отодвинулось круглое, высокое окошечко над дверью, и седая голова старухи подозревающими глазами оглядела меня
Сквозь тёмные сени проведённая, я очутилась в светлой маленькой комнате с окнами в сад, обставленной по стенам узкими ларями с мягкими подстилками. В комнате пахло какими-то травами, и Паоло Леони, чисто одетый, приветливый на вид, совершенно седой, но, вместе с тем ещё и нестарый, встретил меня, не нарушая первый молчания вопросом, как будто зная, зачем я пришла. Смущённо и сбивчиво я рассказала ему всё, как было
— Вы брошены вашим любовником и ищете новой поддержки? — выговорил он голосом тихим, но раздельным, от которого сразу разговор наш стал деловым и бесстыдным
Он пригласил меня в соседнюю ещё меньшую комнату, такую же светлую, почти наполовину занятую кроватью и кожаным креслом у окна. Одев на нос очки с круглыми стёклами, придающими ему ещё более добродушный вид, Леони слушал меня, только изредка вставляя: «Да, синьора. Так, так!», — внимательно и благосклонно. Долго он рылся в синей толстой тетради, вынутой из резного ларца, отпираемого с целой мелодией большим ключом, носимым на шнурке у пояса. Заложив пальцем искомую страницу, но не смотря в неё, Леони сказал:
— Еслиб синьора была обыкновенной потаскушкой, я не стал бы и разговаривать с ней. Сводничество — не моё ремесло. Но есть дела, синьора, о, какие есть дела! Только захотеть. И по вашим глазам я сразу увидел, что мы сойдёмся
И он касался моей руки своей, совершенно не старчески мягкой и нежной ладонью
Поправив очки, Леони прочёл по тетради: «Граф Марк Гиничелли. Девятнадцать лет. Сирота. Воспитывается у дяди по матери, маркиза Торнацони. Обширные поместья в Муджелло; вилла близ Фаенцы»
Захлопнув тетрадь и сняв очки, он продолжал: — Многие пробовали браться за дело. Но что! это были глупые девчонки с улицы. Граф прогонял их с первого слова
Мы переговорили о деталях, и провожаемая Леони до порога, я вышла на улицу, спустив снова вуаль на лицо и оправив своё скромное платье
За обедом я обдумала всё мелочи в этом трудном и странном деле, влекущем и почему-то волнующем меня. Времени оставалось очень немного. Я велела раскрыть свои сундуки и перерывала их несколько раз с верху до самого низа, прежде чем остановить на чем-нибудь выбор. Из драгоценностей я взяла только длинную нитку жемчугов, спускающихся с ожерелья почти до колен в виде чёток, на тёмном платье с вышитыми золотом рукавами и воротом; куафёр устроил мне лёгкую причёску, держащуюся всего одной золочёной гребёнкой и производившую впечатление небрежности и нестарания, хотя на неё потребовалось около часа работы искусных и быстрых рук; на бледном лице я подкрасила слегка только кончики ушей и губы; несколькими точками у глаз я придала им томности, удлинив их разрез